По итогу никого от полётов не отстранили. Рубену дали неделю на восстановление в госпитале, который развернули рядом с одним из зенитно-ракетных полков в Думейре. Они были сформированы в Сирии ещё до моей первой командировки.
На одном из «вечерних собраний» эскадрильи наш замполит майор Синюгин доводил последние новости с Родины.
Источником был относительно свежий номер газеты «Правда».
— Статья: «Успехи афганских „крестьян“. Почему „крестьяне“ написано в кавычках не знаю, — сказал Синюгин, почесав переносицу.
— Борисыч, а кто статью написал? — решил уточнить я.
— Так… какой-то Карелин. Самое интересное, что статья в заголовке про крестьян, а нет ни слова про сельское хозяйство, — улыбнулся замполит.
Лёха Карелин, видимо, теперь в Афганистане работает. Сомневаюсь, что кто-нибудь бы другой написал бы такую статью.
— Потерпев ряд сокрушительных поражений на различных направлениях, контрреволюция не оставляет попыток взять реванш. Местом активных приграничных боестолкновений стал Хайберский проход. Личный состав армии ДРА при активной поддержке 77-й мотострелковой бригады и 727-го отдельного вертолётного полка…
Барьер цензуры у Лёхи получилось пробить. Не помню, чтобы раньше открыто назывались воинские части во время войны в Афганистане.
Ко мне нагнулся Кеша и напомнил о нашем опыте в тех местах.
— Неужели опять начали душманы наступать? — спросил Иннокентий.
— Думаю, что и не заканчивали, — шепнул я.
Замполит громко и чётко продолжал вещать о событиях в афганской провинции Нангархар. Однако с совещания вернулся Тобольский и рекомендовал закончить.
— Хочешь пулю в зад — поезжай в Джелалабад. Запомните, а лучше запишите эти простые и чёткие слова, — закончил Синюгин читать про «афганских крестьян».
Замполит уступил место в центре палатки командиру эскадрильи.
— Совещание прошло. И скажу вам откровенно — нас ждёт работа. Ситуация у правительственных войск, складывается не очень хорошо. Наступление мятежников на Идлиб продолжается. Алеппо тоже сейчас под ударом и может вскоре оказаться в осаде. Так что решено нанести мощный удар.
Олег Игоревич показал на карте направление наших действий в операции послезавтра. Всё по законам жанра — высадка десанта и его поддержка. Только вот точки высадки находятся в тылу у мятежников в непосредственной близости от турецкой границы.
— Командир, а кто будет осуществлять прикрытие? Да и у нас нет столько вертолётов, чтобы высаживать тактические десанты, — развёл руками Синюгин.
— Знаю. Поэтому мы идём первой волной под прикрытием наших Ми-24 и Ми-28, высаживая подразделения сирийской республиканской гвардии.
Этих ребят я знаю. Отборные войска, преданные Хафезу Асаду. Видимо, только на них и есть надежда у президента Сирии.
— Второй идут сирийские Ми-8 под прикрытием своих Ми-24. Так что полный паритет.
Детали операции решено было обсудить завтра. Закончив собрание, Тобольский подозвал меня и попросил выйти.
— Что-то случилось? — спросил я, когда мы отошли в курилку.
— Не то чтобы страшное, но мне непонятное. Ты в высадке десанта участвовать не будешь. Приказ командующего.
Интересно девки пляшут! Решение не то, что непонятное. Как можно оставить за бортом задачи опытного лётчика, когда большинство будут впервые участвовать в столь крупной операции?!
— Вы уверены, что так решил Чагаев? — спросил я.
— Лично у него не спрашивал, но проводивший совещание полковник довёл до меня именно это указание, — ответил Тобольский.
— И вы с ним согласились, Олег Игоревич?!
— Сань, я пока ещё в трезвом уме. Пришлось этого Мудина… или Мулина переубеждать.
Фамилия оказалась мне знакомой. Тот самый полковник, который пытался освободить наш вертолёт от ящиков. Ещё и в кабине экипажа права качал.
— Но не переубедили, верно?
— Так точно. Зато мы с Бунтовым этот вопрос обговорили. Ты будешь в поисково-спасательном экипаже.
Новость об отстранении меня от операции мне видится из разряда «какого хрена». Насколько же надо поставить личные обиды выше общего дела, чтоб так поступить. Тем более что правда в разговоре с Мулиным была на моей стороне.
— Что думаешь по этому поводу, Саныч? — спросил у меня Тобольский, присаживаясь на скамью в курилке.
— А что тут думать. ПСО так ПСО, — ответил я, разглядывая появляющиеся на небосклоне звёзды в ночном сирийском небе.
Роль командира экипажа ПСО мне давно не доводилось исполнять. Работа ответственная, но есть небольшой «червячок» внутри, что меня от важного дела отодвинули из-за личной неприязни.
— Думал, что ты отреагируешь менее сдержанно, — улыбнулся Тобольский.
— Олег Игоревич, приказы в армии не обсуждаются. Если надо страховать всех в ПСО, значит так и будет.
— Думаю, молодёжи так будет даже спокойнее. Напомни, сколько у тебя успешных эвакуаций? — спросил Тобольский.
— Не веду подобной статистики.
— Ну и не нужно. Кстати, кого возьмёшь в эвакуационную группу? Спецназа у нас здесь нет. Только «начпрыг» и с ним два парашютиста.
Прекрасно! Ещё и нет достаточного количества представителей парашютно-десантной службы.
