Я молчал, идя рядом с Казановым. Слова тонули в этом запахе, где каждое дыхание напоминало, что смерть здесь общается напрямую, без переводчиков.
Мы ещё долго ходили среди обломков, проверяли оружие, считали погибших.
Я посмотрел как ведёт себя Казанов. Он шагал молча, обходя груды металла. Его лицо было каменным, но я видел, как он медленно втягивает воздух, не решая глубоко дышать носом.
Один пикап стоял на брюхе, двери были оторваны. В кузове разорвало боекомплект.
Трупы лежали повсюду. Одни обугленные, другие с застывшими глазами, глядящими в пустое небо. У одного боевика разорвало грудь так, что позвоночник белел наружу. У другого не было головы, только тёмное месиво на плечах.
Казанов шёл чуть впереди меня и внимательно всматривался в тела погибших боевиков, которые ещё можно было опознать.
— Вы опасный человек, Саша. НАРов не пожалели, — тихо сказал Казанов, присаживаясь рядом с одним из погибших.
Судя по всему, это один из наёмников. Гадать тут нет смысла — темнокожих в Сирии нет.
— Мы сделали по два захода. Не так уж много мы и выпустили, — ответил я.
— Вы это расскажите ему. И ему. Ну и остальным, — покачал головой Виталий Иванович.
— Не понимаю к чему вы клоните. Я выполнял приказ. Или мне нужно было его нарушить и их пожалеть?
— Нет. Я на вашем месте ещё бы добавил. Преступления, которые творили эти наёмники, не попадают под понятие преступлений, — сказал Виталий.
Казанов остановился и рассказал, что наёмники в Сирии замешаны в похищениях, изнасилованиях и грабежах.
— И всё это Блэк Рок?
— Да… ну, почти. Как и везде, есть часть людей, с которыми можно разговаривать. Но лучше с заряженным пистолетом у их головы. Так люди сговорчивее.
Вдруг Казанов остановился и присел на корточки возле одного тела. Я подошёл ближе.
На первый взгляд передо мной такой же мёртвый наёмник, как и остальные. Молодой, обгоревший камуфляж, разбитый бронежилет. Только форма не та. Не сирийская и не рваное шмотьё боевиков. Тёмный, плотный материал, остатки нашивок. А возле пояса нож и сорванный шеврон.
— Знаешь, что это за нож? — показал Казанов на пояс погибшего и взял в руки нож.
Узкий обоюдоострый фосфатированный клинок имел интересный «отпечаток большого пальца» для ориентирования ножа параллельно земле, что было важно в применяемых ещё в начале века техниках ножевого боя. Гарда закрыта со стороны рукояти толстой кожей для смягчения удара и предотвращения контакта руки с металлом в морозную погоду.
Я не особо разбирался в ножах, но этот знал.
— V-42 Стиллет.
— Да. Его создали в интересах американо-канадского спецподразделения, которое потом проводило диверсионные операции в немецком тылу во времена Второй Мировой. И таких ножей было сделано немного.
Он перевернул тело, и под курткой показалась пластина бронежилета с выбитым логотипом. А ещё через разорванную ткань на плече парня была татуировка с эмблемой Блэк Рок.
Но главное — лицо. Парень был молод. Слишком молод для озлобленного «пса войны» и «солдата удачи».
— Так-так-так. А вот этого мы зря убили, — тихо сказал Казанов.
— Иваныч, почему зря?
— Оу, я вслух сказал? Лучше нам было бы взять его живым. Не бери в голову, Саша. В любом случае, по каждому из этих наёмников «плакала» высшая мера.
На этом наш осмотр был завершён. Какая-то недосказанность в словах Казанова присутствовала. Но у него это профессиональное — говорить ровно столько, сколько нужно для дела.
В следующие несколько дней рутинная работа по поддержке сирийцев в Пальмире продолжилась. В день на каждого из моих подчинённых приходилось по несколько вылетов. Главное, что нет потерь. Все возвращаются на базу и готовятся к новым вылетам.
Наконец-то, Каргин смог позволить себе несколько часов в день поспать, оставляя то меня, то Батырова за главного.
Вот и сейчас, Виктор Викторович отправился в комнату, чтобы прилечь на кровать и отдохнуть. Я же продолжил его дело и контролировал работу группировки, которая выполняла задачи в районе Пальмиры.
— Господин Искандер, у вас борт летит сюда с восточного сектора. С нашими людьми, — подошёл ко мне сирийский полковник, сидящий в нескольких метров от меня на командном пункте.
— Есть такой. Что-то случилось?
Ми-8, командиром которого был Могилкин, летел с окраины Пальмиры под прикрытием пары Ми-28. Эти две машины недавно вернули в строй и теперь используют по полной.
Я как раз налил себе чай и вернулся на рабочее место. Ещё даже глоток не успел сделать.
— Нет. Мы просто контролируем. Там же полковник Аль-Сухейль. Ему сегодня в Дамаске нужно быть. Героя Республики сам Верховный главнокомандующий будет вручать.
— Солидно, — кивнул я.
— Давно у вас хотел спросить. Вы ведь тоже Герой Республики. Каково это?
Даже и не знаю, что ответить этому сирийцу. По сути, награда — признание того, что твоя работа и действия оказались нужными в определённый момент времени.
Но ты же был не один.
— Почётно и, в определённой степени, честь. Но любую награду нужно делить на множество человек. Я, как лётчик, лишь «наконечник копья».
Сириец кивнул, а потом слегка напрягся. Как и я.
