Сейчас за столом были Батыров, я, экипажи пары прикрытия и несколько сирийских военных. Плюс пара наших ребят в форме-прыжковке и с надетыми «лифчиками».
— Коротко изложу задачу. Район — небольшой город к северо-востоку от Пальмиры. Данные пришли надёжные: там держат Бородина и Чёрного. Задача проста — высаживаемся в двух километрах от предполагаемого места. Ищем нужный дом и работаем.
— Прикрытие? — уточнил я.
— Сегодня без него, Сан Саныч. Иначе спугнём
— Понял, — сказал я.
Никто вопросов не задавал.
Через полчаса мы вышли на лётное поле.
Спецназ подходил к бортам двумя группами. Шли молча. Рюкзаки нагружены, автоматы на груди, у одного за плечом РПГ. У каждого шаг чёткий, отмеренный. Лишних движений нет.
— Геннадич, всё верно. Сядем за вот этой горой и далее мы уйдём севернее. Уже будем слушать вас в воздухе, — сказал я, заканчивая последние приготовления к вылету.
В свете одного из фонарей я рассмотрел лица моих товарищей. Кеша был сосредоточен, а Батыров, как и всегда, серьёзен.
Сопин проверил личный состав, дал последние наставления и показал на вертолёт. Мы с Кешей и Каримом тоже залезли внутрь и приступили к запуску.
В кабине было темно, лишь только свет от приборов немного подсвечивал кабину.
Кеша водил пальцем по карте, которую подсвечивал фонариком. Его глаза блестели, и он коротко кивал сам себе. Будто без слов подтверждая правильность маршрута.
Ручка управления дрожала под моей ладонью так, что вибрация ходила по предплечью.
— 302-й, готов, — доложил я Батырову, вертолёт которого тоже уже был запущен.
— Понял, 310-й, пара готова? — запросил Димон.
— Готовы, — ответил Хачатрян.
Очередной ночной вылет. Вот только цель сегодня очень важная. Многое зависит от ребят в грузовой кабине. Многое, если не всё.
— Внимание, взлетаем! — дал команду Батыров.
Я начал поднимать рычаг шаг-газ, удерживая вертолёт от левого вращения правой педалью. Ми-8 начал подниматься. Мгновение и он оторвался от бетонной поверхности.
— 115-й, запретили взлёт. Отбой задач! Отбой! — буквально «влетел» в эфир руководитель полётами.
Я машинально опустил рычаг шаг-газ. Вертолёт просел вниз и, немного закачался из стороны в сторону. Но Батыров уже завис над стоянкой, как и два Ми-28.
— Тифор-старт, я 115-й, подтвердите команду, — запросил Димон.
— Посадка, посадка, 115-й. Отбой, сказали! — прорвался в эфир нервный голос Каргина.
Батыров медленно приземлился, не решаясь спросить причину. Я постарался отогнать дурные мысли, но противостоять логике уже не получалось.
— 003-й, нашли? — запросил я, выкручивая рукоятку коррекции влево.
В эфире возникла пауза в ожидании сообщения от Виктора Викторовича.
— Нашли. Оба «двести».
Я смотрел перед собой, пытаясь вспомнить ребят, которых мы сегодня потеряли. Перед глазами всплыли радостные лица, когда праздновали старый Новый год. Моментально вспомнились усталые глаза, когда в новогоднюю ночь летали в Пальмиру каждые три часа.
Может я не был им другом или близким товарищем, но я был для них командиром.
За всеми размышлениями пропустил момент, когда Кеша сорвал с себя шлем и чуть не бросил его в блистер перед собой. Эмоции он не сразу смог успокоить.
— Выключаемся, командир? — тихо спросил Карим по внутренней связи.
— Да, — ответил я.
Ночью не удалось уснуть. Так я и просидел до первых лучей солнца на командном пункте. Как и Кеша, как и Батыров. Каргин всю ночь был на телефоне, получая информацию о телах ребят и доводя её до командования в Дамаске.
— Да, товарищ командующий. Сказали, что будут с рассветом. Понял, сразу в Дамаск. Доброй ночи, — добавил Виктор Викторович и повесил трубку.
Каргин решил закурить прямо в помещении. Хоть полковник и пытался держать марку, но переживал он сильно. Пепельница на его столе была переполнена окурками.
— Сан Саныч, надо как-то скрытно их вывезти. Не надо, чтобы на это всё смотрели…
— Виноват, товарищ полковник. Я не имею право запретить моим подчинённым проститься с их боевыми товарищами. Да и не буду этого делать.
Каргин выдохнул и подошёл ближе.
— Это приказ, Саша. Мне не нужно, чтобы люди испытывали страх от увиденного.
Я повернулся к Виктору Викторовичу и встал со своего места.
— Что с ними сделали? — спросил я.
Каргин затушил сигарету и налил себе воды.
— Вы все служили в Афгане. Знаете, что духи были изощрёнными мучителями наших пленных. Так вот, сирийцы сказали, что к Бородину и Чёрному применили «красный тюльпан».
На душе стало мерзко. Сделать такое с нашими парнями могли только сумасшедшие и больные люди.
— Название ещё какое придумали, — сказал Батыров, смотря в потолок.
Я решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. На крыльце я встретил Могилкина, который смотрел куда-то вдаль.
Прохладный воздух приятно обдувал. На авиабазе было тихо и спокойно. Не единого шороха и только слышно, как рядом со стоянкой на флагштоке развеваются флаги Сирии и Советского Союза. Их уже кто-то приспустил.
Будто сам аэродром в трауре.
— Не спится, Петруччо? — спросил я, подойдя к нему.
