— Мы с Чёрным — однокашники. Спали рядом в казарме. Даже в одной лётной группе были. После выпуска его на месяц оставили, чтобы он на Ми-24 переучился, а я поехал служить. Он горел желанием летать именно на боевом вертолёте. Горел, и сгорел.
— Для каждого из нас есть место в небесной лётной комнате. Разница в том, что время каждому отпущено разное.
Могилкин кивнул и шмыгнул носом.
— Товарищ командир, я знаю, что их сейчас повезут в Дамаск. Разрешите я полечу командиром экипажа?
— Если доктор тебя допустит, то разрешу, Петя, — ответил я.
— Спасибо. Разрешите идти к доктору? — спросил Могилкин, и я кивнул ему в знак разрешения.
Я ещё долго стоял и смотрел на восходящее солнце. Внутри кипела злость, смешанная с яростью. Желание отомстить. Слишком много я потерял на этой войне людей, чтобы успокаиваться.
Через полчаса приехали машины с сирийцами. Они же и привезли тела ребят. Опознав их тела, я не стал скрывать информацию от моих подчинённых и сказал, что ребят отправят в Дамаск в ближайший час.
За несколько минут на стоянке построился весь личный состав для прощания. Никто не говорил поминальных речей.
Просто все хотели проводить ребят на Родину. Вышедший на стоянку Каргин и не пытался возмущаться. Тела ребят он решил отвезти лично, оставив за старшего на аэродроме Батырова.
Строй эскадрильи стоял до самого взлёта вертолёта, и только потом все разошлись. Я ещё долго смотрел, как улетает Ми-8 в сторону Дамаска, думая о произошедшем.
В этот момент за спиной послышались шаги. Чем ближе они были, тем громче я слышал тяжёлое дыхание.
— Задумался, Саша? — подошёл ко мне Сопин.
— Голова разрывается от мыслей. Возможно просто поспать надо.
— К сожалению, я пока тебе этого не могу обещать. Мне надо, чтобы ты выслушал одного человека.
— Сейчас? — спросил я, и Сопин медленно кивнул.
Сопин повёл меня в неизвестное мне здание. Оно находилось несколько дальше, чем командный пункт и казарма. Это была одноэтажная серая бетонная коробка. Единственное, что её отличало от других — охрана на входе.
Внутри здания никаких плакатов и стендов. Слегка обшарпанные стены и одинаковые деревянные двери в кабинетах. Рядом с одним из таких мы и остановились.
— Проходи, Саша. И знакомься, — сказал Сопин, пропуская меня вперёд.
Дверь закрылась за спиной мягко, но звук в тишине всё равно раскатился по комнате как выстрел.
Внутри было душно. Шторы закрыты, а единственный источник света — настольная лампа. В желтоватом круге света сидел человек.
Это был крепкий, среднего возраста сириец. Он поднял взгляд, задержал его сначала на полковнике, потом на мне. Молчание давило. Слышно было, как щёлкает в углу какой‑то древний вентилятор и гудит проводка.
— Садитесь, — сказал мне Сопин, показывая на стул напротив сирийца.
Стулья заскрипели по полу. Больше никто не двигался. Связной склонился немного вперёд.
— Я вас таким и представлял, аль-каид, — сказал он осипшим голосом.
Гнетущая тишина снова опустилась. Я сидел и ощущал её кожей. Даже ход стрелок настенных часов отдавался слишком громко.
— Кто вы? — спросил я.
— Это неважно. Я знаю Сирию и знаю много. У меня для вас послание, — сказал сириец и потянулся рукой к себе во внутренний карман куртки.
Мысль была, что послание должно больно по мне ударить. Частично, так и получилось.
На стол сириец положил напечатанную бумагу на арабском языке с моей фотографией. А рядом — такие же бумаги Заварзина, Бородина и Чёрного.
— На тебя, аль-каид, объявлена охота.
Слово «охота» повисло в воздухе. Ощущение, будто бы оно эхом пронеслось по комнате и продолжало звучать. Я только выдохнул через нос, но ничего не ответил.
— Для человека, на которого объявлена охота, вы слишком спокойны, — тихо произнёс сириец, отклонившись назад и сложив руки на груди.
— Мне не привыкать к тому, что смерть постоянно ходит где-то рядом.
— Почему?
— Видите ли, у людей моей профессии всегда так. Каждый, у кого даже рогатка есть, будет стрелять по вертолёту и пытаться его сбить. А если сяду на вынужденную, то сбегутся бандиты со всей округи. Лишь бы оторвать кусок от меня и моего экипажа.
Сириец кивнул, но на моё объяснение ничего не ответил.
А мне было интересно, что же написано в этих напечатанных листках. Как это ни странно, на каждом из них была вся «полезная» информация о том, где искать и как устранить человека. При этом получить за это крупную сумму. Правда, сумма не называлась.
— И откуда это у вас? — спросил я.
Сириец улыбнулся и посмотрел на Сопина. Вряд ли он ждал разрешения от Игоря Геннадьевича, чтобы ответить на мой вопрос.
— Не о том думаете, аль-каид. Вознаграждение за вас такое, что половина населения Сирии пешком придёт сюда, чтобы вас убрать. А будь вы в Афганистане, к вам бы уже пришли.
Полковник Сопин чуть наклонился ко мне и сказал тихо, чтобы только я слышал:
— Всё серьёзно, Саша.
— А я и не смеюсь, Геннадич, — ответил я, смотря на листки с фотографиями ребят.
И снова тишина.
— Любой лётчик на войне находится под прицелом. Меня и любого из моих подчинённых могут сбить. Каждый вылет может быть последний…
