— Тобрук-старт, 901-й, прошу вырулить на полосу, — запросил Амин и получил разрешение от руководителя полётами.
Через минуты мы уже стояли на полосе и готовились взлетать.
— Вы сами будете управлять? — спросил я у Амина.
— Да. Приготовиться к взлёту, — дал команду полковник.
Я предупредил Амина, что включил автопилот. При этом мы переглянулись с Вазихом. Я дал ему понять, чтобы он был готов действовать как вчера.
В дверном проёме стоял тот самый Джафар. И вид у него был не самый спокойный. Лоб у майора обильно вспотел.
Амин начал тянуть рычаг шаг-газ и оторвал вертолёт от полосы. Высота уже 5–6 метров. Всё плавно и штатно. Никаких проблем.
И только мы останавливаемся на этой отметке, как вертолёт начало «мотать». Я успел ухватиться за ручку управления и постарался удержать вертолёт. Меня так и начало вместе с ней мотать в стороны.
А вот господин полковник просто отпустил руки.
— Ручку держи, твою мать! — крикнул я на русском.
И это подействовало. Амин меня как будто понял.
— Вазих, давай!
Бортовой техник вновь выключил основную гидросистему, а я начал приземлять вертолёт. И в этот раз всё было не так хорошо.
Вертолёт начало кренить вправо. Я в последний момент успел «бросить» рычаг шаг-газ вниз до упора и крикнуть про выключение двигателей.
Вазих рванул стоп-краны обоих двигателей слишком резко, но я уже на автоматизме отклонил правую педаль до упора, чтобы мы не перевернулись.
Вертолёт сильно качнулся влево, а затем он аккуратно опустился на правую основную стойку.
Пока несущий винт не остановился, никто ничего не говорил. Амин сидел молча и смотрел перед собой. Руки у него были сложены на груди, а сам он выглядел мрачно.
— Я благодарен вам, господин Искандер, — произнёс Амин и повернулся назад.
Майор Джафар был на себя непохож. Думаю, что был бы у него пистолет, он бы уже застрелился. Полковник буквально прожигал его взглядом и дышал как разъярённый бык.
Хуже всего было Вазиху. Он сидел между ними.
— В кабинет ко мне. И всех заместителей тоже, — буквально прорычал полковник Амин.
Ливийцы быстро разбежались от вертолёта, когда его прикатили к ангару. Многострадальный Ми-8 был интересен только советским техникам, мне и моему экипажу.
Когда я вышел из грузовой кабины, то сразу посмотрел на моих подчинённых. В этот момент проскользнула дикая мысль.
В свете ситуации с охотой за моей головой, я могу поверить в то, что меня и здесь смогли найти. Но ведь всё проверяли и мои техники тоже. И меняли автопилот и бустеры крена и тангажа все вместе. В чём тогда проблема?
— Мужики, в третий раз я уже точно буду лежать на боку. Либо мы с вами сейчас разбираемся сами, либо переходим к полётам на тех вертолётах, которые вы восстановили. Только учтите, что будем их по ночам охранять, — сказал я.
Все техники кивнули. Как и Карим. Уланов выглядел слегка растерянно. Ведь он всё проверял. И снова «танцы с бубнами» мне пришлось исполнять.
— Сан Саныч, а если нам эти восстановленные вертолёты взять и в «шарик» отогнать. Там и охранять не надо. Мы же за забором, — предложил Кеша.
— Не хочу тебя расстраивать, но у нас в «шарике» двери никто не закрывает. А уж калитку тем более, — ответил я.
Я утёр лицо от пота и присел на стремянку вертолёта. Пока техники разбирались, я пробовал понять в чём проблема в вертолёте.
Даже если кто-то и захотел сделать диверсию, то он это придумал очень классно. Случай уникальный в лётной практике. Хотя…
— Мужики, а есть кто из Казани? Ну или тот, кто может с заводом вертолётным был связан? — спросил я.
Тут один человек поднял руку и подошёл ко мне. Это был Свистунов — старший моих техников.
— Я там практику проходил преддипломную, — сказал мне старлей.
— Это хорошо. Не было подобных случаев?
— Не припомню.
— А какие-нибудь интересные дефекты заводские присутствовали? Которые приходилось находить уже после полётов.
Свистунов пожал плечами. Но я уже и сам вспомнил.
— Бустеры крена и тангажа меняли? — спросил я.
— Да, — ответил Свистунов.
— А не обратили внимание на саму плиту, к которой они крепятся?
Свистунов, как «присвистнул», что чуть в ферму вертолёта не вошёл, пока бежал.
Я улыбнулся. Возможно, в процессе ремонта или установки плиты её крепления были повреждены. Но тогда это либо дефект после ремонта, либо намеренное.
Отбросив мысли о диверсии, я встал и пошёл в направлении нашего ангара.
Меня и догнал Кеша.
— Саныч, вертолёт… подписан акт, короче. Можем один борт облетать. А ещё нам предлагают вылететь и ознакомиться с районом полётов.
— Заодно и облетаем вертолёт. Радуйся, Кеш. Увидишь море.
В кабине Ми-8 стоял привычный гул двигателей. Солнце продолжало припекать через блистер, несмотря на уже вечерние часы. Времени, чтобы нам слетать над морем оставалось не так уж и много.
Выполнив висение над полосой, мы аккуратно приземлились. Теперь Кеше предстояло записать кое-какие параметры в карточку облёта.
— Саныч, зря мы ливийцам сказали, что у них плохо с документами, — сказал по внутренней связи Карим, записывая что-то в один из выданных местными руководителями журналов.
