— Надо было им продолжать на салфетках всё оформлять? — уточнил я.
Карим улыбнулся и отложил в сторону первый журнал. Пока мы готовились к вылету на облёт техники, полковник Амин в грубой и настойчивой форме нацелил личный состав на ведение хоть какой-то документации. Сразу появились и журналы, и формуляры, и остальная документация.
— Кеша, ты скоро? — уточнил я.
— Не-а. Местные ребята понаписали столько пунктов, что я только дошёл до давления в гидросистеме.
Включённый на всю мощность «кондиционер» приятно обдувал моё вспотевшее лицо. Разумеется, что открытый блистер и вентилятор — это не БК-1500, но других климатических систем на борту не имеется.
Карим потянулся ещё к одному из журналов и посмотрел на него внимательно. Привлекла моего бортового техника надпись на обложке.
— Ничего не пойму. Арабские буквы для меня «тёмный лес», — посмотрел он на название.
Я решил посмотреть на этот новый журнал. Обложка совсем не потрёпанная. Судя по датам, он был начат ещё полгода назад. Последняя запись как раз в то же самое время и сделана.
— Командир, непонятно что за документация? «Журнал проверки журналов»? — спросил Карим.
Я напряг все свои знания арабского и попробовал перевести. Название было интересным и необычным.
— Внутренний журнал обработки поступающих указаний, — ответил я.
И тут мы как поняли с Каримом!
— ВЖОПУ⁈ — переспросил Уланов.
— Вот именно… туда. Надо ж было так журнал назвать, чтоб его название так своеобразно звучало в сокращённом виде, — посмеялся я.
Кеша наконец-то закончил, и я запросил разрешение на взлёт.
— Тобрук-старт, 907му взлёт.
— 907-й, вам взлёт разрешил. Зона в море не далее 20 километров от берега, — предупредил нас руководитель полётами.
— Понял, разрешили, — ответил я.
Вертолёт аккуратно отделился от полосы и начал разгон. Бетонная поверхность и территория лётного поля начали постепенно сменяться жилами застройками города.
Под нами узкие улицы Тобрука, наполненные машинами и автобусами. Невооружённым взглядом было видно, что автомобилей в Ливии огромное количество. Даже сверху видны «пробки» на дорогах.
— На 400 метров пойдём? — спросил у меня Кеша.
— Да. Вот уже и береговая линия, — ответил я, когда мы приблизились к порту Тобрука.
Я насчитал десять судов на якорных стоянках во время пролёта морской гавани города. Береговая линия Тобрука выглядела весьма разнообразно. Жилые районы с серыми домами соседствовали с песчаным пляжем и каменными обрывами. Чуть дальше редкие зелёные пятна оливковых рощ. На фоне этого сухого берега, море казалось ещё бесконечнее и светлее.
Тут перед нами и раскрылось Средиземное море.
Оно было не как в книгах и не как на открытках — реальное, ослепительное, резкое. Солнце, отражаясь от воды, било прямо в глаза сотнями серебряных искр. Казалось, что водная гладь — это рассыпанная по горизонту расплавленная сталь.
— Сан Саныч, а почему мы в Сирии не летали на море? — спросил Кеша.
— Потому что с моря никто Сирию не атаковал. Все события были в пустыне.
— Искупаться бы слетали хоть раз. А то всё на базе да на базе, — ворчал Петров.
— Тебя высадить на берегу, чтобы ты искупался? На обратном пути заберём, — предложил я, но Иннокентий замотал головой.
Отойдя на расчётную дальность, мы начали выполнять набор высоты.
Я отклонил ручку управления вправо, подняв при этом рычаг шаг-газ. Вертолёт плавно накренился, выходя параллельно побережью. Высота начала медленно увеличиваться.
Сам вертолёт откликался живо и послушно. Ощущение будто Ми‑8 тоже как и мы, радовался, что снова взлетел.
— Тобрук-старт, 907-й, 1000 занял, — доложил я.
Солнце начало клониться за линию горизонта. Надев солнцезащитные очки, я продолжал наблюдать, как морская гладь тянулась туда, где небо и вода сходились в одну линию. За этим синим простором — Греция, Италия и остальная старушка Европа. А здесь, под нами, другой мир.
Кеша пару минут молчал, но у него уж точно должен был созреть какой-то вопрос.
— Я вот смотрю на это всё и диву даюсь, — произнёс Петров и оборвался.
Внизу мелькали бухты Тобрука, тёмные точки рыбацких судов, белые пятна пены. Можно было заметить и различные сторожевые корабли, патрулирующие прибрежный район.
— Удивительно. И всё равно не могу понять, — вздыхал Кеша, говоря с нами по внутренней связи.
Карим молчал, но я заметил его взгляд на море. Наш бортовой техник смотрел на всё спокойно и внимательно. Он словно записывал в голове каждую волну.
— 907-й, занимаю 300 метров, — доложил я, и мы начали снижаться.
— Мда. Вот как же это так происходит, — в очередной раз Кеша задавался вопросом.
— Иннокентий, ну что у тебя? Что тебя так беспокоит? — спросил я.
— Сан Саныч, я вот всё понимаю. Может даже больше…
— Скорее меньше, — поправил Кешу Карим.
— Ну не настолько. Так вот, я смотрю на море, на берег и понять не могу. Вот как ливийцы тут сетки на рыбу ставят?
После такого вопроса продолжать полёт Кариму стало весьма тяжело. Сабитович согнулся пополам от смеха.
— Командир… туда, — показал Карим на выход в грузовую кабину, когда мы перестали снижаться, и я кивнул.
