— Ага. Звучит многообещающе, — недовольно сказал Николай.
Видимо, у Морозова к Андрею Викторовичу есть большая неприязнь.
Я показал Бурченко, где отдыхают американцы. Андрей Викторович тут же отправил своих коллег за ними.
— Морозов, у тебя и на суше рот не затыкается? — спросил Бурченко, подойдя ближе к Николаю.
— Я мало говорил, — обиженно произнёс Коля.
Бурченко посмотрел на меня. Он будто ждал, когда я опровергну слова Николая.
— Судя по всему, с нами он разговорчив не больше, чем обычно, — ответил я.
— Это в его стиле. Кстати, вам бы, Николай, надо быть более общительным с Александром. Вы, в какой-то степени, коллеги по исследовательской работе, — улыбнулся Бурченко.
Морозов фыркнул и ушёл в сторону.
— И что же он исследовал! — бросил Морозов и начал уходить к выходу из ангара.
— Я вас не отпускал, Николай, — произнёс Бурченко.
Морозов прицокнул и повернулся. Вся эта сцена разыгрывалась на глазах моих подчинённых. Тех самых техников, которые на жаре и в холоде, при сильном ветре и под проливным дождём, днём и ночью готовят наши машины к вылету.
— Значит, наговорил много, верно? — спросил у меня Бурченко.
— Ну, на выговор с занесением в грудную клетку наработал, — улыбнулся я.
Морозов у этот момент потёр место на груди, куда я его тыкнул.
— Вы, Морозов, даже себе представить не можете, кто перед вами. Я удивлён, что Александр вам подзатыльник не отвесил, — произнёс Бурченко.
— Эм… а должен был? — спросил Морозов.
Теперь он уже сам растерялся. Николай посмотрел на техников и Бурченко, а потом перевёл взгляд на меня.
— Я вам, Морозов, по дороге в «шарик» расскажу. Спать будете отдельно от ребят. А то вас за ваши слова могут и… в общем, вас есть за что побить, — сказал Андрей Викторович.
— Возможно, я… несколько погорячился…
— Иди уже. Мы всё поняли, — перебил я Николая.
Морозов не стал долго ждать и направился на улицу, а за спиной послышались шаркающие шаги американцев.
Их никто не тянул волоком, никто им не завязывал глаза, и уж точно они не выглядели пленниками. Скорее, задержанными по подозрению в мелком хулиганстве.
Пройдя мимо меня, Митч Фостер остановился. Он повернулся ко мне, и так же как и несколько часов назад, ехидно улыбнулся.
— Не знаю, что с тобой будет, но я бы дал за тебя больше. Ходи и оглядывайся, Алекс, — произнёс Митч и пошёл дальше на улицу.
В очередной раз какие-то непонятки. Бурченко поблагодарил всех за работу, а меня отвёл в сторону.
— Вы читали телеграмму об отправке всей группы домой? Помните, что там было сказано? — спросил у меня Андрей Викторович.
Бурченко говорил о документе, который вчера вечером показал нам подполковник Матюшин. Там было сказано, что возвращаются все в Союз. Дата убытия была указана 14 марта 1985 года. А вот про меня там было сказано нечто иное.
— Конечно. Там было написано, что всех домой, а я в Сирию.
— Вот вам новая телеграмма. Дополнение и уточнение. В Сирийской Арабской республике официально объявили о примирении враждующих сторон. Два смешанных авиационных полка в Хмеймиме и Эс-Сувейде остаются на своих местах. Как и пункт материально-технического обеспечения в Тартусе и два зенитно-ракетных полка. Наш контингент в Сирии более расширяться не будет.
Я взял листок из рук Бурченко. Те же самые высокие начальники отписали откомандировать меня обратно в 969-й инструкторско-исследовательский вертолётный полк в Торске.
— Для вас война окончена, Саша.
Март, 1985 года. Торск, Калининская область.
Турникет на КПП скрипнул, когда я протиснулся с парашютной сумкой в направлении выхода в город.
— Ничего не поменялось, — проворчал Кеша, следовавший за мной.
Он возмущался весь полёт из Триполи до Чкаловской. Ворчал, когда нам пришлось несколько часов прождать вертолёт из Торска. Продолжал он ругаться и сейчас, когда мы уже практически вышли с территории части.
— Что не так, дружище? — улыбнулся я, когда Иннокентий с трудом прошёл через «вертушку».
— Уезжали, скрипела. Приехали, скрипит. Её в ТЭЧи специально такую сделали? — задался вопросом Иннокентий.
— Тебе вечно всё не нравится. Расслабься.
Дежурный по КПП отдал мне воинское приветствие, вытянувшись в струнку.
— Товарищ майор, с возвращением! Сразу видно, где были, — улыбнулся прапорщик, которому я пожал руку.
— Все там будем, — ответил я и прошёл к выходу в город.
Рядом со ступеньками стоял рядовой, который занимался уборкой. Вытянувшись передо мной, парнишка выпустил из рук лопату, которая вот-вот должна была упасть мне на ноги.
— Опа! Не роняй. Вольно, — успел я поймать шанцевый инструмент за черенок и торжественно вручил солдату.
— Сп… спасибо, товарищ майор! Мы рады, что вы дома, — улыбнулся боец, не убирая правую руку от виска.
— А я то как рад. Эх, красота!
Действительно, Торск — совсем не Ливия и Сирия. Тут своя особая атмосфера и запах.
