Пушка в носовой части начала отрабатывать по целям. Первая машина взорвалась от первого же попадания. Вторая начала маневрировать, но так просто от калибра 30 мм не уйти.
— Площадка готова, 317-й, — сказал я в эфир, уходя на противоположный торец полосы.
— Понял, — выдохнул в эфир сириец, заходя на посадку.
Экипаж приземлился и быстро занял оборону.
Только я развернулся к полосе, как в эфир ворвался ещё один сирийский лётчик.
— Справа! Справа! Пуск! — буквально прокричал он в эфир.
На дальней стороне лётного поля ещё один вертолёт буквально взорвался в воздухе. Я успел увидеть только, как огненный шар упал на землю и произошёл ещё один взрыв.
— Твою мать! — воскликнул Кеша.
Ребят жалко, но сейчас не время оплакивать. У нас есть работа.
— 2-й, работаем. Цель у забора, — дал я команду Занину, который держался от меня в стороне и был готов выполнить пуск в любой момент.
Спутный след от ракет ещё был виден в воздухе. Так что примерное местоположение расчёта можно было определить.
— Наблюдаю. Готов «гвоздями» отработать, — ответил Вася.
— Работаю первым. Цель вижу. После работы выход влево, — ответил я.
На лобовом стекле прицельная марка уже на цели. Кеша отсчитывает дальность. Пальцы аккуратно лежат на гашетке.
— Пуск! Влево ушёл, — произнёс я, пустив две серии по две С-8.
Через несколько секунд отработал и Занин.
— Наблюдаю взрыв. Большой! — сказал кто-то из сирийцев в эфир.
В зеркале заднего вида я увидел взрыв на земле. А обломки сирийского Ми-24 продолжали гореть на земле.
Аэродром уже был в огне и дыму, но противник продолжал сопротивляться. В лесополосе то и дело возникали установки «Чапарэль». С крыш зданий периодически были обстрелы из ПЗРК или крупнокалиберных пулемётов.
Прохожу над ангаром и вижу, как к нему бегут бойцы. Начинают отстреливаться, пытаясь нанести нам хоть какой-то урон.
— 3-й, ангар рядом со стоянкой. Видел пехоту там, — произнёс я.
— Понял, — ответил мне Занин.
Только мы пролетели над ангаром, как Ваня выпустил по нему несколько НАРов. Тут же в здании начался пожар, а из ворот начали выползать люди.
— С вышки стреляют! С вышки стреляют! — вышел кто-то в эфир.
Командно-диспетчерский пункт сейчас слева от меня. Я дал правую педаль и начал двигаться боком. Вертолёт быстро развернуло. Да так, что у меня чуть шея не хрустнула.
— А мы их вот так! — отвечаю Иннокентию по внутренней связи.
Нажимаю гашетку, и пушка вновь начинает разбивать укрепление.
— Командир, близко! — крикнул по внутренней связи Кеша, переживая, что мы рядом с КДП и можем сейчас в него войти.
Тот самый полёт боком, на который способен Ми-28. Сейчас, когда нужен был резкий разворот, этот манёвр пригодился. Мы просто прошли недалеко от вышки и расстреляли её верхний этаж.
— А так можно было? — усомнился в манёвре Кеша.
— Этот вертолёт и не такое может, — объяснил я, выравниваясь по курсу.
Я бросил взгляд на часы. Оставалось пару минут до появления группы десантирования.
— 2-й, вижу цель. «Коробочка» на подъездной дороге, — сказал я в эфир, выходя на боевой курс.
Начали заход на цель с Заниным.
— Аппаратура в работе. Цель… вижу. Марка на цели! — произнёс Кеша.
— Пуск!
Ракета сорвалась с пилона. Воспринималось всё так же медленно, как и с эффектом Матрицы. Видно каждый виток ракеты. Как она встаёт на нужный курс, как отбрасывает дымный след и как огненным шаром впивается в башню танка.
Из дымного облака взрыва летят обломки брони и изувеченный станковый пулемёт.
Со стороны города Цфат уже потянулись колонны техники, которые готовились оборонять аэродром. Но их уже разбирала пара Ми-24.
Всего шесть минут длится наш бой с местными войсками. То и дело приходится уходить от вновь появившихся расчётов крупнокалиберных пулемётов или пусков ракет ПЗРК.
— Командир, у нас остаток для возврата предельный.
— Значит сядем в пустыне. Чем больше уничтожим ПВО, тем меньше десанта погибнет, — объяснил я.
— Понял, работаем, — решительно заявил Кеша.
В эфире начал кто-то пробиваться, называя мой позывной. Но я продолжал выполнять проход за проходом над полосой. Огневые точки возникали по всему периметру аэродрома, но уже минуту, как не было пусков ПЗРК.
— 101-й, 901-му.
— 101-й, на связи.
И это был позывной командира вертолёта не из моей группы. Развернувшись над полосой, я увидел приближающуюся армаду.
— 101-й, 901-му, на связь, — услышал я повторно запрос в эфире на ломанном русском языке.
Это был старший группы десантирования. А именно, сирийский главком ВВС.
— Ответил.
— Идём первой группой. Как обстановка?
— Полоса для посадки готова, — объявил я в эфир.
— Понял! Начинаю высадку, — произнёс сирийский главком.
«Начало положено» — подумал я и вытер взмокшее от пота лицо.
Дыма над аэродромом становилось всё больше. Чёрные клубы, всходившие из-за сопок, скрывали истинный масштаб потерь противника. В лесопосадках ещё догорали позиции средств ПВО противника, а на стоянке авиационной техники так и остались стоять не взлетевшие «Кобры» и один «здоровяк» СН-47 «Чинук».
— 2-й, ухожу влево, — произнёс я в эфир, подсказывая Занину начало моего следующего манёвра.
