Хотя… Если только Регулус планировал продолжать обучение за границей. Немногие страны могут похвастаться закрытыми анклавами и пространственными карманами, многие вынуждены жить среди немагического поселения, зачаровывая свои дома, и наличие таких документов имеет смысл. Ладно, замнём на будущее. Аккуратно, под пристальным взглядом домовика я положил документы на место и прикрыл ящик. Продолжаем. Но увы. Дальнейшие поиски ничего интересного не дали, а вредный домовик уходит в несознанку даже от прямого вопроса. Тревожный знак.
Библиотека, библиотека… Я скоро здесь поселюсь. Мне кажется, это единственное место, где навязчивая ненависть безумного домовика слегка ослабевает. Хотя фосфоресцирующие глаза, буравящие тебя из тёмного угла, злобное шипение и капающая слюна несколько противоречили данным выводам. Но пока мне удавалось тонко лавировать между изучением величия предков, дабы не посрамить их в будущем, и тонким шантажом нерадивости последнего эльфа Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк. И только так, в полной формулировке и с большой буквы.
Выход я нашёл спустя пару месяцев, проведя целое расследование, наткнувшись на пару записей в дневнике Ликорис Блэк, разглагольствующей о тонкостях наложенной защиты, о сопряжённости чар и их закреплении на камне рода. Единый центр управления, получается. А вот это мне понятно. Это мне знакомо. Осталось найти инструкцию к столь полезному артефакту. А ведь логично, кто помнит, какие чары и когда были наложены, не будет ли конфликта и от чего это всё запитывать. Ведь сколько лет прошло, а антимагловские чары на особняке продолжают держаться. И защитные тоже. Поскольку меня до сих пор отсюда не выковырнули. Я не сомневался, что моё местонахождение является секретом полишинеля.
Собственно, и инструкцию, пафосно зовущуюся Кодексом Рода, я тоже выкопал. И вдумчиво прочитал. Если отбросить всю шелуху, что стала появляться на последних страницах, то Вальбурга и Кричер были не так уж и неправы, вещая о величии рода. Увы, к настоящему моменту род угас окончательно и бесповоротно. И осложнить задачу всем желающим пощупать былое величие Блэков хотелось неимоверно, как и вырваться из особняка, ставшего для меня новой тюрьмой.
Но Блэки же параноики. Окончательные. Они такого понавертели за столько поколений на своём особняке, что только диву даёшься. И главное, с этим можно работать.
В ритуальный зал я спускался с Кодексом под мышкой, мотивируя это тем, что до приглашения достойнейших и чистокровных леди нужно быть уверенным, что ритуал бракосочетания я смогу провести без нареканий. Дабы не опозорить предков. Это начинание было принято благосклонно. Однако Кричер не спускал с меня подозрительного взгляда, пока я медленно спускался в подвал, подсвечивая себе дорогу крохотным огоньком на кончике волшебной палочки. Факелов и свечей на стенах этого уровня почему-то не существовало. Кричер проводил меня вплоть до ритуальной комнаты, пока тяжёлая каменная дверь не отрезала меня от соглядатая. Но и тогда, я просто уверен, он, прижавшись ушами-локаторами к притёртому стыку, пытался мониторить обстановку.
Но помешать мне он уже не мог. Ритуал начался.
Ритуал консервации особняка и перевод его в режим ожидания. По идее, этот механизм стоило запустить после смерти Вальбурги. Но мне кажется, безумный домовик этого бы не позволил. Только мне удалось обмануть его, но и то мне потребовалось на это долгих восемь месяцев и куча перелопаченной литературы в библиотеке. Но это того стоило.
Кричера я нашёл около портрета Вальбурги, он в последний момент что-то почувствовал и предпочёл найти свой конец рядом с обожаемой хозяйкой. Хотя я и не уверен, что для химеры, привязанной к дому и вплетённой в защитную систему, стазис является смертью. Для хранения домовиков даже специальная кладовка есть. В подвале. Рядом с ритуальным залом. Туда я его и отнёс. Несмотря на его безумие, он был верен тем, кого считал своими хозяевами. Так уж получилось, что я в их число не входил. Но это явно не вина маленького монстра.
Дом был на удивление молчаливым. Тихим. Словно на него сразу навалилась старость и дряхлость, копившаяся веками, но державшаяся в тени, пока подавали признаки жизни его странные обитатели. А сейчас они замерли в безмолвном сне, и ничто больше не сдерживало неумолимого течения времени. Портрет миссис Блэк, сейчас не скрытый шторами и негодованием её обитательницы, явил мне лик ещё не старой женщины с усталыми ясными глазами, в глубине которых затаилась застарелая боль. Тёмное глухое платье, небрежно зажатый в тонких пальцах сложенный веер, тяжёлые складки бархата и неровная игра теней в трепещущем свете свечей. Портрет даже в таком урезанном варианте поражал. Моё почтение мастеру и этой несчастной женщине.
