Пока Мия отвечала, Эван опустил взгляд и посмотрел на Питера. Угольно-черные глаза мальчика поблескивали. Длинные светлые волосы топорщились во все стороны, презирая законы гравитации. Лоб был заклеен лейкопластырем. Питер наклонил голову и уставился на ногу Эвана. Только сейчас мужчина обратил внимание на то, что его щиколотки касается холодный воздух. На нем нет одного носка! Эван переступил с ноги на ногу, убирая ее из поля зрения мальчика, и обратил внимание на прозвучавший голос Мии.
Кажется, она задала ему вопрос. Эван поднял взгляд. Переносица Мии была усыпана веснушками, незаметными при слабом освещении. Блестящие каштановые волосы всклокочены. Эван привык видеть ее в режиме матери-одиночки – запыхавшейся, забегавшейся, жонглирующей коробкой для завтраков с изображением Бэтмена и школьным портфелем, но сейчас, в свете ламп лифтовой кабины, взглянул на нее совсем с другой стороны.
– Простите? – переспросил он.
– Не кажется ли вам, – повторила Мия, потрепав Питера по голове, – что жизнь была бы гораздо скучнее, если бы другие люди не осложняли ее нам?
Эван ощутил, как намокает от крови ткань его рукава.
– Да, конечно, – ответил он.
– Мам? Мам. Мааам. У меня пластырь отклеивается.
– Вот вам и пример, – сказала Мия, обращаясь к миссис Розенбаум, но та не улыбнулась в ответ. Мия полезла в сумку. – У меня тут где-то были еще.
– С маппетами. – У Питера был хриплый голос, отчего он казался куда старше, чем обычный восьмилетний мальчик. – Я хочу с Животным.
– У тебя уже есть с Животным. Прямо у тебя на башке.
– Тогда Кермита.
– Кермит был утром. Может, мисс Пигги?
– Да никогда в жизни. Гонзо!
– Значит, Гонзо.
Пока Мия приклеивала пластырь большим пальцем, одновременно целуя Питера в лоб, Эван рискнул бросить взгляд на свой рукав. Тот уже пропитался кровью, и черная ткань на предплечье казалась еще темнее. Эван повернулся, и пистолетные глушители звякнули в бумажном пакете, который он держал в руке. На пакете тоже проступило пятно – кровь стекала с окровавленного носка. Скрипнув зубами, Эван поставил пакет на пол, повернув его так, чтобы пятно оказалось со стороны стенки лифта.
– Вы Эван, верно? – Мия снова обратила на него внимание. – Напомните, чем вы занимаетесь?
– Импортом.
– Оу. Импортом чего?
Эван бросил взгляд на индикатор этажа. Лифт, похоже, никуда не спешил.
– Чистящих средств. Мы продаем их в основном гостиницам и ресторанам.
Мия оперлась плечом на стенку лифта. У нее на блейзере не хватало пуговицы, и сейчас его отвороты разошлись в стороны, открывая вид на ее блузку.
– Ну? Разве вы не собираетесь спросить, чем занимаюсь я? – В ее голосе прозвучало удивление, но она скорее была смущена, чем пыталась флиртовать. – Именно так происходит общение.
Окружной прокурор, суд Торранса. Овдовела чуть больше пяти лет назад. Купила небольшую квартиру на двенадцатом этаже на деньги, оставшиеся от страховки мужа.
Эван вежливо улыбнулся.
– И чем же вы занимаетесь?
– Я, – с напускной напыщенностью произнесла Мия, – окружной прокурор. Так что будьте внимательны.
Эвану оставалось лишь надеяться, что он изобразил удивление с должным усердием. Мия удовлетворенно кивнула и достала из сумки булочку с маком. Краем глаза Эван заметил, что Питер вновь с любопытством смотрит на его лодыжку.
На девятом этаже, только что выйдя из комнаты отдыха, в лифт вошла группа людей, возглавляемая Хью Уолтерсом, который был президентом ассоциации жильцов и прекрасным оратором.
– Великолепно, великолепно, – сказал он. – На сегодняшнем собрании должны присутствовать все. Мы поставим на голосование вопрос о том, какие напитки следует заказывать в холл.
– Вообще-то я… – начал было Эван.
– С кофеином или без кофеина.
– Разве кто-то пьет напитки без кофеина? – осведомилась Лорели Смитсон из квартиры 3F, чья-то там третья жена; ее лицо вследствие десятилетий пластической хирургии приобрело кошачьи черты.
– Люди с фибрилляцией предсердий, – вмешалась в разговор миссис Розенбаум.
– Бросьте, Ида, – сказала Лорели. – Вы огрызаетесь, потому что завидуете моей красоте.
– Я огрызаюсь, потому что ты дура.
– Я считаю, нужно подавать чайный гриб, – подключился к разговору Джонни Миддлтон из квартиры 8Е, который в сорок с чем-то лет уже облысел и вынужден был прибегнуть к трансплантации волос. Он въехал в этот дом несколько лет назад вместе с овдовевшим отцом, финансовым директором на пенсии. Как всегда, Джонни был одет в спортивный костюм с эмблемой какого-то клуба боевых искусств, который он посещал последние пару лет – ну, или, по крайней мере, непрерывно говорил об этом. – В нем есть пробиотики и антитела. Это куда полезнее, чем напитки без кофеина.
В лифт набилось еще несколько жильцов, и Эвану пришлось прижаться к задней стенке кабины. У него чесалась кожа, а кровь стучала в висках от нетерпения. В бою, в минуту опасности он всегда был собран, но бессмысленные разговоры в Касл-Хайтсе совершенно обезоруживали его. Мия взглянула на Эвана поверх булочки, которую ела, и демонстративно закатила глаза.
