Квартира Эвана представляла собой единое открытое пространство с декоративным бетонным полом серовато-бронзового цвета. Это пространство разделяли многочисленные колонны; посреди помещения был установлен центральный камин; винтовая лестница вела в чердачное помещение, которое Эван переоборудовал под библиотеку. На кухне красовались стойки из литого бетона, блестела нержавеющая сталь бытовой техники, масляно переливался шлифованный никель. Над мойкой сияла зеркальная поверхность плитки. Островок кухни, набитой техникой, был окружен океаном пустого пространства – гладкую поверхность пола нарушали только тренировочные маты, разнообразные тренажеры и пара диванов.
Окна и стеклянные двери были сделаны из пуленепробиваемого поликарбоната, а опускающиеся жалюзи при необходимости добавляли еще один слой скрытой брони. Они были сплетены из крошечных колец, изготовленных из редкого титанового сплава и соединенных друг с другом наподобие кольчуги. Такой щит мог остановить пулю, выпущенную из снайперской винтовки, которая прошила бы обычный пуленепробиваемый материал. К тому же титановые кольца создавали дополнительную защиту от взрывных устройств и закрывали обзор потенциальным убийцам или наблюдателям.
И еще отлично защищали от солнца.
Стены тоже были укреплены. Эван вносил эти усовершенствования годами, никогда не прибегая к услугам одних и тех же поставщиков, заказывая доставку материалов на разные адреса и собирая устройства вне дома. Когда ему было необходимо нанять рабочих, чтобы установить что-то, он всегда заботился о том, чтобы они не знали, что именно устанавливают. Благодаря терпению и тщательному планированию Эван построил свою Крепость Одиночества так, что никто этого и не заметил.
Он был очень привязан к своему мирку, скрывавшемуся за дверью квартиры 21А. Однако при первой же необходимости Эван готов был с ним распрощаться.
Мужчина направился в кухню, подошвы его туфель гулко стучали по гладкому бетону. Единственным цветным пятном во всей квартире была так называемая «живая стена» рядом с плитой. Несмотря на то что был декабрь, вертикальный сад, снабженный системой капельного орошения, позволял выращивать все что угодно: от мяты и ромашки для свежего чая до кинзы, петрушки, шалфея, базилика и перца, который можно добавить в омлет.
Временами Эван невольно задумывался о том, что единственное живое существо в его доме – это стена.
Но у него были Заповеди, и эти Заповеди были для него всем.
Заглянув в холодильник, Эван вынул из морозилки запотевшую бутылку польской водки «U’luvka». Он налил несколько унций в шейкер, добавил кубики льда, потряс шейкер до тех пор, пока тепло рук не нагрело металл, а затем вылил его содержимое в охлажденный бокал для мартини. Сделав глоток и почувствовав, как обжигающе холодная жидкость касается губ, Эван зажмурился от удовольствия.
Пройдя мимо вертикального сада, он через раздвижную дверь вышел на балкон. Пол балкона был усыпан песчинками кварца, громко хрустевшими под ногами. Так и было задумано: сенсоры, встроенные в окна и дверь, реагировали именно на этот звук, если масса объекта была больше пятидесяти фунтов. Другие сенсоры реагировали на приближение крупных объектов к окну.
В квадратном цветочном горшке, стоявшем у края балкона, под растущими там кактусами был спрятан парашют – на тот случай, если Эвану придется срочно эвакуироваться.
Опершись локтями на поручень, он сделал еще один глоток, чувствуя, как от водки у него внутри становится теплее. Вдалеке на побережье на фоне черных вод Тихого океана горели огни района Марина дель Рей.
Внимание Эвана привлекло движение в доме напротив. Его окна выходили на квартиру 19Н. В окне, прикрытом вертикальными жалюзи, на фоне футбольного матча, который транслировали по телевизору, мелькал Джои Деларосса, что-то евший из горшочка деревянной ложкой. Джои работал бухгалтером в какой-то крупной фирме и бо́льшую часть свободного времени проводил за едой и просмотром телепередач. Примерно раз в месяц он уходил в запой, шатаясь, вваливался в свою квартиру после похода по барам Вествуда и принимался, рыдая, названивать своей бывшей супруге. Эти звонки ничем хорошим не заканчивались, поскольку Джои нарушал постановление суда, запрещавшее ему звонить жене. К тому же он уже три года не платил алиментов. Последняя ссора закончилась тем, что бывшая супруга Джои оказалась в двухдневной коме, а его сын на всю жизнь остался хромым, повредив пластинку роста или как там это называется у шестилетних. Дверь в кухне Джои запиралась на замок фирмы «Шлаге», который Эван мог вскрыть отмычкой за пять-семь секунд.
Эван приучил себя обращать пристальное внимание на каждую мелочь. Его голова была полна сведений о каждом жильце, каждой лестнице, каждом распределительном щитке и каждой тявкающей собаке.
Еще в двенадцать лет в него вбили Третью заповедь:
Какое-то время Эван стоял на балконе, прикладываясь губами к бокалу с ледяной водкой и вдыхая прохладный воздух.
