— Чем дальше, тем лучше! — взорвался он. — Бог мой, какая муха вас укусила, всех четверых? Этот мальчик мог прийти и полюбоваться елкой завтра, а не в это время, тем более у нас за спиной. Если это одна из ваших блестящих идей, мне не с чем вас поздравить. И вам еще повезло, что сейчас праздники, поскольку вы заслуживаете сурового наказания. Но после Рождества вы свое получите, я вас предупреждаю. Я ненавижу ложь и скрытничанье.
Как ни странно, но при этих словах Киона заплакала. Она не ломала комедию — ее сотрясали сильные рыдания.
— Я столько лет искала Делсена! — всхлипывая, произнесла она. — Он часто мне снился, и вот я наконец его нашла, а вы набросились на меня со своими нотациями. Мин, почему ты так строго со мной разговариваешь? Ты, Мин! Я ненавижу тебя!
Киона развернулась и выбежала из комнаты, оставив взрослых в оцепенении.
— Она сказала нам, что Делсен будет ее мужем, позже, — призналась Акали.
— Поэтому мы захотели с ним познакомиться, — добавила Мари-Нутта.
— Ее мужем! — вздохнула Эрмин. — И сколько же лет этому бедному мальчику?
— Шестнадцать, — ответила Лоранс.
На этот раз Тошан и его жена всполошились по-настоящему. Подросток пробрался в комнату девочек, и, если бы не собаки, они бы ничего об этом не узнали, как правильно заметила Мари-Нутта.
— Идите спать! — велела Мадлен. — Акали, ты меня разочаровала. Я не ожидала, что ты можешь быть такой скрытной. Ты старше всех и должна была предупредить нас или запретить остальным впускать этого мальчика. Мне очень жаль, Мин.
— Поговорим об этом завтра, — отрезала Эрмин. — Все — это выше моего понимания.
Сконфуженные близняшки и Акали поспешно покинули комнату. Тошан снова разделся и лег в постель. Но у него уже не было настроения для любовных игр. Эрмин совершенно не хотелось спать: слова Кионы ранили ее в самое сердце. Поцеловав мужа, она вышла из комнаты. «Я тебя ненавижу!» — звучало у нее в ушах.
Нахмурившись, она на цыпочках проскользнула в кухню. Угасающий огонь, превращаясь в густой слой пламенеющих углей, распространял достаточно света. Она тотчас ощутила тонкий аромат ели, стоявшей между двух окон, — благоуханный, лесной, настоящий символ Рождества. С самого детства особый запах хвои был связан для нее с прекрасным праздником, воспевающим рождение Христа. Сестры из монастырской школы тщательно соблюдали традицию празднования, и их ученики с радостью участвовали в украшении рождественской елки.
Несмотря на свою дородность, бабушка Одина выбрала себе для отдыха скамейку с подушками. Ни разу не вставая за ночь, она утверждала, что ей здесь очень удобно. Размеренный, пока еще тихий храп подчеркивал ритм ее дыхания.
— «Я тебя ненавижу!» — со слезами на глазах вслух повторила Эрмин. — А ведь я отчитала ее за дело! Нельзя себя так вести. И никогда она не рассказывала мне об этом Делсене. Почему? Ее будущий муж… Должна ли я ей верить? Или это наспех придуманное оправдание?
Она села в углу у очага, сооруженного из камней, отполированных быстрыми водами Перибонки. Взгляд ее голубых глаз остановился на большой ели, которую Тошан срубил два дня назад и которую накануне они все вместе украсили. «Я напевала “Родился божественный ребенок” и “Ангелы в наших полях” по просьбе Шарлотты. И пообещала спеть вечером двадцать четвертого “Христианскую полночь”…»
Эрмин сердилась на себя за то, что огорчила Киону. Она принялась разглядывать сверкающую елку. Гирлянды из фольги ловили последние оранжевые отблески пламени, стеклянные шары, отражая огонь, мягко светились. Верхушку дерева украшала звезда из золотистой бумаги. Ангелочки из папье-маше цвета слоновой кости висели на кончиках веток. Крошечные свечи на подставках с зажимом ждали торжественного вечера, чтобы вспыхнуть и привести в восторг самых маленьких домочадцев, Адель и Констана.
«Какие эмоции может вызвать рождественская елка у юного индейца-сироты, который много страдал в своем детстве? — спросила она себя. — Он познал страх, голод, холод, несправедливость и насилие. И вот как-то вечером его приводят сюда, в теплый дом, к этому сверкающему огнями дереву. Волшебство только для него! Красота вещей может облегчить тяжесть многих неприятностей. Она дает нам силу надеяться».
— Делсен — сын демонов! — раздался голос за спиной молодой женщины. — Я его видела только что, я притворялась, что сплю.
— Одина? Почему ты так говоришь?
— Я это знаю, и все. Его родители были плохими людьми. Он плохой, и душа у него черная!
— Нет, Киона знала бы об этом, — возразила Эрмин. — И потом, кто будет нежным и добрым после издевательств монахов-извращенцев в этих позорных пансионах?
— Поступай как знаешь, — проворчала старая индианка. — Но я тебя предупредила. Держи этого парня подальше от девочек.
Услышав эти слова, Эрмин вздрогнула. Она встала, не зная, что ответить. Некоторое время спустя она беззвучно вошла в комнату, где обитала Киона. Там царила полная тишина. Однако она была уверена, что девочка не спит.
— Моя любимая маленькая сестренка, прости меня! — пробормотала Эрмин, протягивая руку к ее кровати. — Можно я лягу рядом с тобой?
— Да.
