Лора вынула носовой платок и промокнула глаза. Бабушка Одина дружески похлопала ее по спине. Старая индианка с удовольствием слушала Эрмин и пыталась представить себе это благословенное место.
— Простите за некоторые повторы, мне было тогда всего двенадцать с половиной, как сейчас Кионе. Если бы ты видела меня в то время, сестренка! Я была немного похожа на тебя, пожалуй, даже больше, чем немного.
Девочка, похолодев, молча кивнула, зная, что чуть не умерла, когда увидела свою Мин в том самом августе 1927 года.
— Твое сочинение действительно замечательное, — похвалил Жослин. — Я уже читал его как-то вечером у Маруа, но по прошествии времени последняя фраза звучит очень трогательно. Боюсь, что твой дорогой поселок скоро и вправду превратится в поселок-призрак, как ты часто говоришь.
— Увы, папа, это так. Когда я гуляю по нему, вид всех этих опустевших домов наполняет меня печалью. Они отданы грызунам, паукам, дождю и снегу. Подарок девочек так тронул мою душу еще и потому, что в детстве я знала этот поселок живым, сияющим, в окнах домов горел теплый свет, а на улицах всегда были люди, даже зимой.
Постепенно Киона успокоилась. Она даже осмелилась бросить взгляд на тетрадь. Эрмин рассказывала о Валь-Жальбере, рисунки лежали на виду у всех, но ничего страшного не происходило «Здесь я в безопасности, — подумала девочка. — Мы слишком далеко от поселка и водопада». Ее охватила безудержная радость.
Устав любоваться творениями Лоранс, Луи принялся слоняться по комнате, держа в руке свою губную гармонику. Внезапно он вспомнил о письме, которое его отец забыл на буфете Маленьком раю. К счастью, мальчик в последний момент вспомнил о нем.
— Смотри, Киона, — сказал он, размахивая бежевым конвертом. — Месье Клутье оставил это для тебя: внизу указано твое имя. Конверт такой толстый… может, там книга!
Жослин подавил крик ярости. Он специально оставил письмо дома, но принятые им меры предосторожности оказались напрасными.
