— Но… — задохнулся он, — на тебе нет даже трусиков? Мин, ты что, знала заранее…
— Да, как только я предложила поехать с тобой, я уже думала о лучшем способе утешить тебя, — со смехом призналась она. — Тошан, ты должен знать, я люблю тебя всем своим существом. Я считаю очень важным сказать тебе это именно сегодня и хочу, чтобы ты вспоминал об этом всю нашу оставшуюся жизнь. Ты по-прежнему нравишься мне, так же сильно, как в тот зимний вечер, когда ты катался на коньках за зданием магазина. Наша любовь родилась под знаком зимы. Я думала об этом только что, сидя здесь одна. А ты был так близко от меня! И только мой!
Она встала над ним на колени, коснувшись его напряженного пениса своим цветком из плоти, розовым и шелковистым, восхитительно горячим. Он выгнулся, чтобы лучше войти в нее, затем она сама повела игру, умелая и томная наездница, плавные движения которой довели его до наслаждения быстрее, чем ему хотелось бы. Эрмин прочла на восторженном лице своего мужа приближение оргазма. И тогда она отдалась во власть сладострастного безумства, которое до сих пор сдерживала, и очень скоро он с блаженством ощутил, как сокращаются ее интимные мышцы. Их губы, дрожащие, но ненасытные, снова встретились для долгого поцелуя.
Собаки не шелохнулись во время их объятий. Но сейчас они принялись обеспокоенно подвывать.
— Мин, дай я посмотрю, что там происходит! — воскликнул Тошан.
Он быстро вскочил, застегнул ремень и надел меховые рукавицы. Эрмин поспешила привести себя в порядок.
— Там кто-то есть? — с любопытством спросила она.
— Да, непрошеный свидетель! — усмехнулся красавец метис. — Посмотри-ка вон туда…
Он показал ей на что-то рыжеватое, мохнатое, неподвижно замершее возле пня. На морде животного красовалась черная «маска», оттенявшая блеск его черных глаз. Ощерив желтые клыки, зверь молча смотрел на них.
— Американский барсук! Лесной дьявол! — произнес Тошан с опаской и уважением.
Прижавшись к нему, Эрмин с интересом разглядывала зверя. Он не стал долго задерживаться и вскоре исчез из виду под громкий вой собак.
— Наверное, нелегко ему приходится зимой! — заметила она. — Нам-то повезло, у нас есть красивый теплый дом и запасы еды на несколько месяцев.
— Да, ему придется выживать, разоряя ловушки охотников и пожирая падаль. Это ловкий хищник, но в это время года дичи мало. Ты права, Мин, нам повезло. Не то что некоторым.
Она поняла, что он думает о Делсене и его дяде. Поскольку ее мысли были о том же, она взволнованно потерлась щекой о плечо мужа. Он развернулся и пылко обнял ее.
— Я никогда не забуду это Рождество, — прошептал он ей на ухо. — Это было… как тебе сказать? Хоть и спланировано, но так необыкновенно, моя прекрасная дикарка!
Они снова самозабвенно поцеловались, не замечая, что снег перестал падать и небо на западе окрасилось в пурпурные тона.
— А теперь пора домой! Это наша зима, Тошан, самая прекрасная зима из всех, что мы проводили на берегу Перибонки.
Атмосфера в доме, который молодая пара покинула два часа назад, была спокойной. Лора сказала, что хочет прилечь после обеда, но на самом деле ее расстроило дезертирство Эрмин, на которую она теперь дулась. Шарлотта и Людвиг тоже отдыхали в своей комнате, плотно закрыв дверь, поскольку Адель и Томас в кои-то веки уснули одновременно.
В большой комнате Одина, Жослин и Мукки играли в карты — нечто вроде импровизированного покера с фасолинами вместо монет. Лоранс рисовала, пристроившись за краем стола, в то время как Киона и Мари-Нутта развлекали Констана, сидя с ним на красном ковре под рождественской елкой.
Кроме реплик игроков в комнате слышалось лишь привычное потрескивание поленьев в камине. Мадлен в это время общалась с приемной дочерью в своей комнате, вдали от любопытных ушей.
— Акали, пока не вернулся мой кузен, я хочу задать тебе несколько вопросов, — строго начала она. — Мне очень не нравится история с пропажей собаки. Надеюсь, ты не помогала этому Делсену!
— Нет, мама, уверяю тебя.
— Есть кое-что посерьезнее. Киона обмолвилась Эрмин, а та передала мне, что Делсен очень тобой интересуется. Он твой ровесник, Акали. Скажи, он приставал к тебе? Делал что-либо непристойное по отношению к тебе?
Девочка стыдливо опустила голову и расплакалась.
— Он пытался меня поцеловать. В тот вечер, когда влез в окно, чтобы взглянуть на рождественскую елку. В коридоре было темно, и он обнял меня за талию. Он просто коснулся своими губами моих. Я оттолкнула его, мама, клянусь! Он плохой, бабушка Одина права. Но я тоже плохая!
Растроганная, Мадлен усадила Акали на кровать и нежно обняла.
— Прости меня за этот допрос. Я просто хотела знать правду, ничего больше. Почему ты называешь себя плохой? Я знаю, с тобой делали ужасные вещи в пансионе. У тебя украли детство, твою невинность, мне очень жаль. Но ты не должна считать себя плохой из-за этого.
— Дело не в этом, — тихо сказала девочка. — О, мама, прошу тебя, отправь меня летом в монастырь! Мне будет тяжело расстаться с тобой, но лучше я буду служить Богу.
Мадлен была потрясена. Она взяла руки Акали в свои ладони.
