— Я очень сожалею, но мне пришлось отказаться от затеи подарить тебе пони на Рождество. Будет лучше дождаться весны. Сено стало дефицитом, нам едва его хватит для Базиля на зиму. Мне также привезут зерно для него. Но если заводить еще одно животное, могут возникнуть проблемы. Ты не расстраивайся — это дело времени.
— Я понимаю, папа, — заверила она, одарив отца одной из своих особенных улыбок. — Я подожду, и, даже если ты не сможешь купить мне пони весной, я тоже не расстроюсь. Я и так счастлива, что у меня такой добрый отец!
Жослин чуть не прослезился. Он сдержался, исполненный гордости, видя, какими достоинствами наделена его дочь.
— Ты и вправду ангел, — прошептал он, целуя ее в лоб.
Спрятавшись за застекленной дверью, отделяющей гостиную от коридора, Лора наблюдала за происходящим. Она раздраженно поджала губы.
«А как же Луи? — подумала она. — Жосс, за все время нашего пребывания в Шикутими ты ни разу не приласкал своего сына. Ты бранил его по пустякам, без конца отчитывал. Боже мой, неужели это мое наказание?»
Сердце ее сжалось. Похолодев, она отошла от двери.
Дом Шарденов погрузился в тишину. Затаив дыхание, Шарлотта на цыпочках вышла из своей комнаты, держа в руках обувь. Она осторожно двинулась вперед, прислушиваясь к малейшим звукам.
«Папа Жосс храпит, как обычно, — сказала она себе. — А мама Лора наверняка засунула себе в уши вату, чтобы уснуть. На первом этаже свет нигде не горит, путь свободен».
Она тепло оделась для своей ночной вылазки: шерстяные брюки, толстый свитер с воротником, непромокаемая куртка на меху. Теплая шапка закрывала лоб. Девушка медленно спустилась по лестнице, поскольку некоторые ступеньки скрипели. «Я выйду через кухонную подсобку: там можно бесшумно отодвинуть засов. Господи, только бы снег не прекращал идти, чтобы не было видно моих следов!»
Наконец она оказалась на улице, держа в руках керосиновую лампу Жослина, в которую залила керосин еще утром. Не отличаясь особой храбростью, Шарлотта легко пугалась, особенно ночью. Но чтобы вновь увидеть Людвига, она была готова пренебречь темнотой, ветром и собственными страхами. Быстро шагая к мельнице Уэлле, девушка сосредоточилась на мыслях о молодом немецком солдате. Так она чувствовала себя словно в защитном панцире, оставаясь безразличной к окружающему ее пейзажу.
«Когда он улыбается, на его правой щеке появляется ямочка. Всякий раз, заговаривая о своей матери, он начинает плакать. Фрау Бауэр… Фрау Герда Бауэр. Это для нее он носит свое второе имя Людвиг, тогда как его отец предпочитает первое — Хайнер. И у него такой необычный акцент! По сути, девушкам повезло больше: их не призывают насильно в армию, они могут пойти туда только добровольцами. Людвиг не хотел уезжать из своего городка. Он работал там столяром. Жил у своей матери, с маленькой сестренкой, которых пришлось внезапно покинуть. Я не могу видеть в нем врага, нет, не могу. Он такая же жертва войны, как Симон и Арман. Но он живой, и я должна ему помочь любой ценой».
Погруженная в свои мысли, видя перед собой только лицо Людвига, Шарлотта оступилась и провалилась в канаву, чуть не выронив лампу. Она тихо вскрикнула и не без труда выбралась из глубокого снега.
— Вот идиотка! — разозлилась девушка сама на себя.
В следующую секунду она уже забыла об этом инциденте. Темная масса старой мельницы возвышалась прямо перед ней. Сердце забилось так быстро, так сильно, что ей пришлось остановиться. «Господи, я сошла с ума! Видел бы меня сейчас мой брат или Мимина! С самого утра у меня только одно желание — пройти по этой дороге и вновь увидеть Людвига».
Пытаясь успокоиться, она заставила себя сделать глубокий вдох, затем преодолела последние метры. Мельница казалась пустой. Нигде не пробивался свет, не чувствовалось ни малейшего запаха дыма.
«А вдруг он ушел? — встревожилась Шарлотта. — Нет… Зачем ему уходить?»
Неожиданно рядом с ней возник силуэт. Кто-то коснулся ее руки.
— Шарлотта? Я видел, вы приходить, — медленно произнес молодой человек на ломаном французском. — Нет опасности выходить поздно?
— Нет, все в порядке, — прерывисто ответила девушка. — Все уже спят.
— Тогда пойдемте, — весело продолжил он. — Я хорошо устроиться!
Он повел ее в одно из помещений мельницы, над которым полностью сохранилась крыша. Девушка с удивлением обнаружила приятную обстановку и была в недоумении, как Людвигу удалось оживить столь мрачное место. Глинобитный пол был тщательно выметен, в нише стены горел огарок свечи. В углу, на грубом матрасе из старой соломы, было расстелено одеяло. В железном тазу пламенели угли. Консервы и банки выстроились вдоль стены.
— Мой канадский дом! — с беззвучным смехом бросил он. — Я еще раз говорить вам спасибо, Шарлотта. Такая красивая Шарлотта!
