У Эрмины не было никакого желания петь. Это началось после отъезда мужа в Европу. Она выполнила условия контракта с Капитолием, выступив в двух опереттах, но у нее было странное ощущение, что она утратила страсть к пению. «Настоящий год траура, — подумала она. — Неужели я одна об этом помню? Арман, Тала, Симон… Может, и Тошан тоже погиб где-то на чужбине. А я должна петь…»
— Открой хотя бы письмо от месье Дюплесси, — укоризненно сказала Мадлен. — Еще летом ты беспокоилась о его судьбе, а сейчас, когда он написал тебе, ты лишь бросила взгляд на конверт.
— Наверняка он прислал мне свои поздравления. Я была разочарована, прочитав его имя на конверте. Всей душой я надеялась, что это письмо от Тошана. Но нет!
Она прошлась по комнате, которая служила кухней и столовой. Прилегающей к ней маленькой гостиной редко пользовались, но печка в ней была растоплена. Мадлен сушила там белье, которое впоследствии тщательно утюжила.
Акали незаметно наблюдала за Эрминой. Для нее она была незаурядной личностью. Сегодня, одетая в черные брюки и шерстяной розовый пуловер, со светлыми волосами, собранными в пучок, она казалась маленькой индианке одной из тех красивых женщин, которых та видела в модных журналах у Лоры.
— И все-таки прочти это письмо, — настаивала Мадлен. — И напиши ответ месье Дюплесси. Хоть займешь себя до приезда Овида.
— О, перестань! — проворчала Эрмина.
Но она все же решила распечатать конверт, который пересек океан и добрался до Валь-Жальбера. В нем действительно оказалась почтовая открытка с изображением зимнего пейзажа, украшенного фальшивым инеем. Она с вызовом прочла текст вслух:
— «Мой дорогой Соловей! Могу сказать Вам только одно: Париж Вас ждет! Я заполучил для Вас контракт, не во Дворце Гарнье[48], конечно, в более скромном зале. Мои соотечественники будут счастливы наконец-то Вас услышать! Я вышлю Вам авиабилет. Вылет из Нью-Йорка. Вы не сможете мне в этом отказать! К тому же это в Ваших же интересах — как профессиональных, так и личных. Надеюсь, Вы меня понимаете! Искренне Ваш, Октав».
Помолчав немного, Эрмина воскликнула:
— Да он совсем с ума сошел! Мне ехать в Париж! Да никогда! Какая глупость! Ты слышала, Мадлен, Октав потерял голову! Париж оккупирован! Не может быть и речи о том, чтобы я там пела, и уж тем более летела на самолете! Гражданские рейсы так ненадежны, постоянно происходят аварии. И потом, это очень дорого. Вот видишь, я была права, что не торопилась распечатывать этот конверт.
Снаружи послышалось конское ржание. Накинув куртку, Эрмина выскочила из дому. Овид слезал с лошади. Она бросилась к нему, по щиколотки увязая в снегу.
— Наконец-то вы приехали! — запыхавшись, сказала она. — Я так боялась, что больше вас не увижу! Овид, мне так плохо, помогите мне снова, помогайте мне всегда! Она прижалась к нему, не заботясь о приличиях. На нем были тяжелая кожаная куртка, рукавицы, кепка и шарф. Но Эрмина видела лишь взгляд его изумрудных глаз и взволнованную улыбку.
— Успокойтесь, — прошептал он, легонько ее отстраняя. — Мне очень жаль, моя дорогая подруга, но, если нас кто-нибудь увидит, ваша репутация пропала.
Молодая женщина взяла поводья и повела лошадь к сараю. Стиснув зубы, еле сдерживая слезы, она снова была готова все послать к черту, включая свою пресловутую репутацию и любовь к Тошану. Учитель последовал за ней и закрыл тяжелую дверь сарая. Внутри царил полумрак, но Эрмина, казалось, освещала его своими светлыми волосами и молочно-белой кожей.
— Овид, обнимите меня! — взмолилась она. — День за днем я делаю нечеловеческие усилия, но я совершенно потеряна. Мне больше не хочется ни петь, ни готовить — мне ничего не хочется, кроме как быть рядом с вами. Молчание моего мужа рождает во мне ужасное ощущение, что я уже вдова.
Он распахнул свою куртку и мягко притянул ее к груди. Она скользнула руками по его худощавому торсу и потерлась щекой о его щеку.
— Эрмина, в ближайшем будущем я больше не смогу утешать вас по-своему ни здесь, ни где-либо еще. Обещаю, я останусь вашим другом, но я решил снова жениться.
— Как? — изумленно воскликнула она, отшатнувшись. — И почему? Вы тоже хотите меня бросить?
— Нет, вовсе нет, — заверил он. — Но то, что тогда произошло у меня в конюшне, больше не должно повториться. Если бы вы были свободны, я бы на вас женился. Мне очень нравится ваше общество, я даже счастлив всякий раз, когда приезжаю в Валь-Жальбер, но я хочу установить между нами крепкую, непреодолимую преграду. Я много думал и пришел к такому выводу. Я должен жениться. Помолвка намечена на Новый год.
— Так значит, вы меня не любите! — бросила она. — Все ваши громкие заявление ничего не стоят.
Чувствуя себя уничтоженной, Эрмина отошла к лошади. Сраженная новостью, женщина дрожала всем телом. Овид не сводил с нее глаз. Сейчас она казалась ему особенно красивой за счет этой слабости, исходящей от нее.
— И кто это? — холодно спросила она. — Вы проповедовали преимущества холостяцкой жизни, свободы… и вдруг находите родственную душу, свою судьбу!
