Мало, один из самых старых ездовых псов Тошана, смотрел на нее, виляя хвостом.
— Я рада, что ты здесь, — прошептала она. — Надеюсь, ты будешь продолжать лаять, как только кто-нибудь приблизится к дому. Веди себя хорошо, я скоро вернусь.
Она вышла и тщательно закрыла дверь на ключ. Когда Эрмина решила поселиться в этом доме, стоящем в некотором отдалении, Жослин настоял на том, чтобы поставить крепкий замок и даже засов, поскольку городок был почти пустынным.
Шарлотта натянула капюшон, прикрываясь от ветра, ледяные порывы которого швыряли снег в лицо. Она подумала: «Двадцать лет назад я бы вряд ли смогла пройти незамеченной поздно вечером — так много было соседей. Но двадцать лет назад я еще не думала о любви. Я была совсем маленькой девочкой, к тому же полуслепой».
Набравшись смелости, девушка двинулась в путь, захватив с собой еще одну пару снегоходов для Людвига и палку с железным наконечником. Она также взяла керосиновую лампу. Требовалась немалая решимость, чтобы пробираться сквозь пургу и мороз. «Я должна идти, не думая о том, что это невозможно. Тот, кого я люблю, нуждается во мне, в тепле и нежности! Мне так нравятся слова: “Тот, кого я люблю”! Мой любимый, милый мой! Как нам будет хорошо, когда мы будем лежать в нашей кровати обнаженными и целовать друг друга! Утром я согрею ему молока и приготовлю тосты с черничным вареньем».
Она убаюкивала себя сладкими мечтами до самой мельницы Уэлле. Дорога утомила ее, но одна мысль о том, что она снова увидит Людвига и приведет его в безопасное место, придавала ей энергии. Увидев свет керосиновой лампы, молодой немец застонал.
— Шарлотта? — позвал он. — Мне плохо, у меня жар, сильный!
Он тяжело дышал, лицо его было мертвенно-бледным. Девушка коснулась его лба.
— Господи, у тебя температура поднялась еще больше! И все же тебе придется пойти со мной. Дома у меня есть аспирин, тебе станет легче. Что с тобой?
— Не знаю, — пробормотал он. — Не могу идти.
Его тело сотрясала сильная дрожь. Растерявшись, Шарлотта заплакала.
— Умоляю тебя, ты должен встать! Я была так счастлива! Тебе будет намного лучше у меня! Это не очень далеко, — солгала она. — Ты как следует укутаешься. Я хотела забрать продукты, чтобы никто не узнал, что здесь кто-то жил, но ничего, я приду за ними завтра. Людвиг, пожалуйста, вставай!
Казалось, молодой человек ее больше не слышит. В отчаянии она откинула одеяла, под которыми он пытался согреться. Он лежал прямо в ботинках, старых и дырявых. Вынудив его повернуться на бок, Шарлотта сумела натянуть на него снегоходы.
— Ты обопрешься на меня! — воскликнула она. — Я уверена, что ты сможешь, любимый мой, дорогой… Если ты останешься здесь еще на день, ты просто умрешь. Мороз крепчает.
— Да, я попробую, — прошептал юноша.
Она помогла ему встать, напрягая все свои силы. Счастье, которое она себе пообещала, не могло от нее ускользнуть. Наконец Людвиг, пошатываясь, встал. Его зубы стучали.
— У меня есть с собой немного спиртного. Сделай большой глоток, хуже не будет.
Он машинально подчинился. Шарлотта заставила его надеть старое пальто Онезима, висевшее на гвозде. Затем она натянула ему на лоб шерстяную шапку.
— Видишь, ты не упал, ты держишься — уже хорошо, — твердым голосом произнесла она. — У нас все получится, я это чувствую. Сделай это для меня, для своей Шарлотты!
Она пыталась справиться с охватившей ее паникой. Все могло закончиться катастрофой. Если Людвиг рухнет посреди дороги, ей ни за что не удастся поднять его и дотащить до дома.
— Возьми мою палку для опоры. Я здесь быстренько немного приберу.
Лампа давала достаточно света. Шарлотта почти взмокла, пока перекладывала консервы и банки под заплесневелую солому постели Людвига. Наконец она свернула одеяла и спрятала их там же. Железный таз с золой она просто задвинула в угол. Кто угодно мог укрываться в развалинах мельницы и разжигать огонь. Людвиг время от времени покачивался, но удерживал равновесие.
— Идем скорее, — наконец сказала она. — Держись за мое плечо, милый.
Она с наслаждением его называла так, несмотря ни на что. Ее сердце не раз сжималось, когда она слышала Эрмину и Тошана, обменивающимися этими нежными словами влюбленных. «Когда я считала себя невестой Симона и однажды решила его так назвать, он одарил меня мрачным взглядом. Я уже тогда должна была понять, что он ничего ко мне не чувствует».
Людвиг был выше ее почти на голову. Девушка ощущала его тяжесть, и с первых же метров ее охватила паника, когда ветер ударил им прямо в лицо. Каждый шаг давался с великим трудом.
— Держись! — крикнула она. — Прошу тебя, держись!
Людвиг цеплялся за нее. Они продвигались вперед, пошатываясь, крепко держась друг за друга.
— Боже, помоги нам! — громко взмолилась Шарлотта.
Она ориентировалась по следам, которые оставила, когда шла на мельницу, но мерцающая пелена из мелкой ледяной пыли ослепляла ее. Ей казалось, что они попали в самую гущу снежных туч, прибывших с Крайнего Севера специально для того, чтобы сбить их с пути и погубить.
