Это было горькое счастье — снова видеть его без сознания, предоставленным ее умелым рукам. Симона зажгла керосиновую лампу, затем с трудом сняла с него куртку, чтобы расстегнуть рубашку, испачканную кровью. Она то и дело бросала взгляд на его гордое изможденное лицо, полные, красиво очерченные губы.
«Мой прекрасный индеец, — мысленно произнесла она, погладив его по подбородку. — Ты вернулся!»
Но забытье Тошана длилось недолго. Он пришел в себя, когда ее нежные прохладные пальцы стали касаться его тела и лица. И это не было медицинским осмотром… Он догадался об этом и продолжил лежать с закрытыми глазами. Дыхание Симоны участилось, она пробормотала едва различимые слова:
— Наконец ты здесь, как раньше. Наконец-то!
Тошан знал о том, что нравится женщинам. В юности он даже этим пользовался, пока не встретил и не полюбил Эрмину.
Сейчас, чувствуя неловкость, ведь он считал Симону преданной подругой, он, тем не менее, не спешил показать ей, что пришел в сознание. Он наслаждался этими ласками, которых его тело было лишено уже несколько месяцев, чувствуя, как внутри зарождается и растет пламя желания.
«Пошевелись, не дай ей продолжить, — говорил он себе. — Она лишена своего мужа, но это не повод. Я не имею права, я не должен обманывать…»
Аргументы, за которые он пытался уцепиться, тут же разлетались в прах. Симона в слезах наклонилась к нему и поцеловала в губы.
— Я снова буду заботиться о тебе, Тошан. Увы! Потом ты уйдешь.
Он кашлянул и приоткрыл глаза. Молодая женщина тут же отпрянула и повернулась к нему спиной, начав пропитывать дезинфицирующим средством большой кусок ваты. Она тихо произнесла:
— Я ждала, пока вы придете в себя, чтобы осмотреть вашу рану. Кровотечения больше нет. Не знаю, хорошо это или плохо.
— Простите, но я ничего не ел сегодня. Мне так не хватало вашей вкусной еды!
— Когда я вас перевяжу, схожу посмотрю, что осталось в кухне. К счастью, в сельской местности мы всегда имеем мясо и овощи.
Тошан внимательно смотрел на нее. За месяц она похудела, и сквозь ее белую ночную рубашку просвечивали плавные изгибы живота и ягодиц. Из-под тонкой ткани выпирали соски. У него пересохло во рту и начал твердеть пенис.
— Вы должны меня выслушать, — сухо произнес он. — Моя рана — не самое главное. Пуля прошла навылет, ее не придется вынимать. Зато вашим друзьям, Брижитт и ее мужу, грозит опасность: их должны арестовать. Точно не знаю когда, возможно завтра. На них поступил донос. Вы скрыли от меня, что они печатают и распространяют листовки, призывающие к борьбе с оккупантами.
Она бросила на него встревоженный взгляд, но ответила не сразу:
— Да, я скрыла это от вас, потому что каждый должен владеть лишь своей частью информации. Чем меньше людей знает о деятельности подпольной организации, тем безопаснее для каждого из нас. Тошан, вы уверены в том, что сейчас сказали?
— Почтальон[58] перехватил письмо. Подобные послания вызывают отвращение. Кто-то информировал гестапо о подпольной деятельности Рожера Прессиньяка, супруга вашей подруги Брижитт. Но тот, кто написал эту гадость, обязательно сообщит это фрицам другим способом. Лучше не рисковать и не задерживаться здесь.
— Боже всемогущий! Я должна их предупредить. У них еще есть время скрыться. А как же мы с сыном?
— Лучше будет уйти сегодня же ночью. Всем! У вас есть фальшивые документы?
— Пока нет! Полицейский, который пообещал мне их достать, был арестован три недели назад. Брижитт как раз искала другой выход.
Симону охватила дрожь. Она торопливо обработала и перевязала рану Тошана.
— Поторопитесь! И берите только необходимое, чтобы не обременять себя.
Она растерянно кивнула и вышла из комнаты. Надев куртку, скрывавшую револьвер в кобуре, он последовал за ней.
— Слава богу, вы вооружены! Я заметила это, когда осматривала вас.
Несмотря на всю серьезность ситуации, Тошан едва заметно улыбнулся.
Симона сложила в чемодан самое необходимое под встревоженным взглядом Тошана. Теперь она не решалась будить своего сына.
— Он спит так крепко! Бедняжка, он ничего не поймет! Вырвать его из теплой кроватки, увести в ночь… На улице еще холодно. И куда мы пойдем?
— Главное сейчас — покинуть этот дом и этот городок. И самое время предупредить ваших друзей. Где их спальня?
Медсестра внезапно стушевалась. Затем она все же решила заговорить:
— Думаю, в этот час они в подвале. Роже печатает листовки по ночам, и кто-то приходит за ними до рассвета. Я никогда их не беспокоила. Брижитт хотела, чтобы я знала об этом как можно меньше.
— Тянуть больше нельзя, Симона, — отрезал он. — Отведите меня туда, я сам объясню им ситуацию. Эти люди согласились прятать меня в своем доме, они поверят мне и…
