— Всему виной зимние холода и моя любовь к вкусненькому, — с улыбкой ответила девушка.
— Если хочешь, иди, конечно, — согласился он. — Только возвращайся скорее, нам так хорошо в постели.
Шарлотта на цыпочках спустилась вниз. Радость на ее лице сменилась озабоченностью. В кухне она оперлась обеими руками на спинку стула и глубоко вздохнула, пытаясь побороть сильную тревогу. У нее была задержка уже три недели, и, да, ее аппетит стал таким же капризным, как и желудок, чередующий колики с тошнотой.
«Боже мой, только не беременность! Не так быстро! Никогда я не осмелюсь признаться в этом Людвигу. Почему это уже случилось? Если бы мы только имели право пожениться и жить не таясь, все было бы по-другому: я была бы только рада, да, очень рада!»
Она ясно сознавала размеры катастрофы, поскольку считала это таковой. «И именно сегодня мой любимый заговорил о своем прошлом военнопленного, — совсем недавнем прошлом, увы! Я успела немного забыть, что он враг моей страны. Враг, мой любимый, мой Людвиг…»
Погрузившись в раздумья, девушка не могла найти решения своей проблемы. Она просто ее отрицала. «Это обычная задержка, — думала она, глядя на свистящий чайник. — Скоро придет менструация, и все будет в порядке. В любом случае, если я беременна, что вряд ли, это станет заметно только через три-четыре месяца. Эрмина долго оставалась стройной во время своих беременностей. Если я расскажу о своих опасениях Людвигу, он сойдет с ума от тревоги».
До последнего времени все шло хорошо. Шарлотте удавалось водить за нос своего брата и Шарденов. Она приглашала Онезима, Иветту, ожидавшую третьего ребенка, и двух их сыновей каждое воскресенье в полдень. Людвиг поднимался на чердак, где они обустроили тайник. Там была неиспользуемая кроватная сетка, которую они поставили к стене и накрыли старыми покрывалами. На полу оставалось узкое пространство, куда стелили одеяло и подушку, и на этом ложе молодой немец читал при свете маленькой керосиновой лампы порой по нескольку часов, если это было необходимо. Дверь чердака закрывалась на ключ, чтобы избежать малейшего риска. Лора и Жослин тоже приходили на обед по четвергам вместе с детьми.
Шарлотта считала эти обеды необходимыми, чтобы показать всем, какой она стала прекрасной хозяйкой и что ее одиночество позволяет ей читать и вязать; Лора продолжала посылать канадским войскам теплую одежду: перчатки, шарфы, жилеты и носки. В течение многих недель ни один из гостей не усомнился в благоразумии и образцовом поведении девушки. Ее дом был безупречно чистым, и она принимала их радушно, постоянно заботясь о комфорте каждого.
— Наша Шарлотта просто прелесть, — повторял Жослин. — Нужно иметь сильный характер, чтобы выносить затворничество без малейших развлечений!
Разумеется, Лапуэнты и Шардены в свою очередь звали ее к себе в гости, и она охотно принимала приглашения. Главным для нее было защитить своего любимого, обеспечить Людвигу безопасность в «маленьком раю». После каждого расставания, даже короткого, их встреча была еще восхитительнее, и они сжимали друг друга в объятиях, наслаждаясь близостью днем и ночью.
— Нет, я не беременна, — прошептала Шарлотта, наливая кипяток в заварной чайник. — Я мечтаю иметь детей от Людвига, но не сейчас, позже.
В это секунду на плечо ей легла рука. Она вздрогнула, вскрикнув от неожиданности.
— Шарлотта? — прошептал Людвиг, принуждая ее обернуться. — Что ты сейчас сказала?
— Ты должен был ждать меня наверху!
— Но я волновался, тебя так долго не было. Шарлотта, твоя ждать ребенка?
От волнения он забыл свой свежевыученный французский. Порывистым жестом он привлек девушку к себе.
— Ты боишься, я чувствовал, что ты странная, вчера и сегодня утром тоже. Это моя вина, я не всегда внимателен, но я тебя так люблю!
Поддавшись панике, Шарлотта разрыдалась.
— Обними меня крепче, Людвиг. Что мы будем делать, если это так?
— Успокойся, — попросил он. — Нужно подумать, это правильное слово — «подумать»?
— Да, но о чем подумать? Я посчитала: ребенок должен родиться в октябре или ноябре, больше я ничего не знаю.
Она дрожала всем телом, испытывая, тем не менее, облегчение от того, что теперь она не одна знает об этом. Людвиг нежно погладил ее по щеке.
— Если бы не война и мы могли бы пожениться или уже были женаты, это был бы самый прекрасный день для меня! Смотри, у меня в глазах слезы и мне хочется поднять тебя до неба, поблагодарить тебя за эту огромную радость!
Людвиг бормотал, задыхаясь, переполненный радостью, о которой он говорил, но вместе с тем сознавая всю трагичность ситуации.
— Пойдем, милая, поговорим об этом в нашей постели, с чаем и оладьями, — заявил он. — Mein Gott! Я бы так хотел сообщить эту новость своей матери и отцу! Я буду папой!
Поддавшись восторгу, свойственному его возрасту, он схватил Шарлотту за талию и принялся танцевать с ней на нескольких метрах кухни, напевая мотив вальса. В конце концов она рассмеялась, не переставая плакать.
— Ты сумасшедший!
— Да, я сошел с ума от любви! Ребенок от тебя! Какой прекрасный подарок!
