Шарлотта и Людвиг разговаривали в кухне. Они встали рано, чтобы выпить теплого молока с поджаренным хлебом, политым кленовым сиропом.
Тема их разговора оставалась неизменной. Девушка отчаянно пыталась найти решение их проблемы, которая с течением времени начинала принимать масштабы катастрофы. Она ждала ребенка от немецкого военнопленного, который был мужчиной ее жизни, ее великой любовью — в этом она не сомневалась.
Холода становились менее суровыми, иногда по утрам воздух быстро прогревался на солнце. Снег незаметно таял, с крыш капала прозрачная вода. Если оттепель затягивалась, то земля уже просыпалась, давая жизнь крокусам — крошечным сиреневым цветочкам, предвестникам весны.
— У нас нет выбора, отсюда нужно уходить, — вздохнула Шарлотта, погладив по щеке Людвига. — Мы продержались три месяца, нас не раскрыли, но сколько раз я испытывала жуткий страх!
— Да, я тоже, — согласился он.
— Попытайся сказать: «А я-то как напугался!» — поправила его девушка.
— Это бессмысленно, Шарлотта. Мне и так стоит больших трудов более-менее правильно говорить по-французски. Квебекский акцепт мне не осилить.
— Жаль, нам бы это помогло, — с досадой сказала она. — Мой план мог бы сработать. Ты отрастил бороду и волосы, и я купила тебе рубашку «шотландку» — излюбленную одежду здешних лесорубов. Ты вполне можешь сойти за местного парня.
— Нет, это рискованно, Шарлотта, милая! Может быть, мне лучше уехать? Если меня найдут, ты отправишься в тюрьму. Своим ты можешь сказать, что встретила мужчину, но он тебя бросил. Твоя семья позаботится о тебе и ребенке. Я очень боюсь, что с тобой случится несчастье из-за меня. Я пережду в лесу, и однажды мы снова будем вместе, клянусь тебе!
— Об этом не может быть и речи! Я хочу, чтобы ты был рядом со мной во время родов, то есть неподалеку, чтобы мог увидеть своего ребенка… Давай ты притворишься глухонемым! Никто не заподозрит, что ты немец. Я представлю тебя Шарденам, Эрмине, которая скоро вернется, и мы поженимся. Прошу тебя, это хорошая идея.
Людвиг покачал головой. Он понимал, что не способен к такому обману.
— Я обязательно чем-нибудь себя выдам. Могу вздрогнуть от громкого звука за спиной или вскрикнуть, если поранюсь.
Всякий раз, когда нервничал, он плохо контролировал свой французский.
— Ты прав, это безумная затея. Значит, мы уедем отсюда сразу после свадьбы Жозефа Маруа и Андреа. Я займу денег у Лоры, поскольку моих сбережений не хватит на то, чтобы снять дом и питаться несколько месяцев. Зато у меня готово приданое для новорожденного. Я сшила его сама и связала из остатков шерсти.
— Ты мне об этом не говорила, — взволнованно сказал он.
— Я делала это, когда ты был вынужден прятаться на чердаке, в те дни, когда ко мне приходили гости. Я даже сказала своей невестке Иветте, что готовлю подарки ее ребенку, который появится на свет этим летом, как и наш. Она мне поверила. Мадлен тоже, и даже Лора.
— С приходом тепла мне придется прятаться еще чаще. Будет выглядеть странно, если ты не будешь открывать окна!
— Не беспокойся, милый мой, через какую-нибудь неделю мы будем далеко отсюда. Думаю, нам лучше поехать в Абитиби. Там нас не найдут. Это к западу, далеко, очень далеко. На поезде нужно ехать несколько дней. После рождения малыша я могу пойти работать учительницей, в них всегда есть нужда в этих отдаленных районах. А ты наймешься в лесорубы. Скажешь, что ты датчанин или голландец, чтобы объяснить свой акцент.
— Хорошо, этот план может сработать, — одобрил он, и его лицо озарила улыбка, заставившая сердце Шарлотты биться быстрее.
— Любимый мой, — вздохнула она, коснувшись его губ кончиками пальцев, — я не хочу, чтобы ты возвращался в лагерь военнопленных! Мне плевать на войну и на то, что ты немец. Мы будем счастливы с нашим ребеночком. Я готова на все, чтобы защищать это счастье ради нашего малыша.
Прижавшись ухом к деревянной двери, Ламбер Лапуэнт выпучил глаза от изумления. Иветта отправила его к Шарлотте за мукой. Обычно этот крепкий девятилетний парнишка барабанил в дверь и звал свою тетку. Но с тех пор как начал посещать частную школу Лоры, он восхищался Кионой, индейская одежда которой его зачаровывала. Девочка даже написала сочинение, где описывала традиции народа монтанье. Мадемуазель Дамасс поставила ей «отлично» и зачитала текст сочинения вслух. И в это субботнее утро Ламбер вообразил себя индейским воином и бесшумно подкрался к «маленькому раю», чтобы разыграть Шарлотту.
Но, оказавшись на крыльце, покрытом мокрым снегом, он отчетливо услышал мужской голос, который был ему незнаком, и голос своей тети. Заинтригованный, мальчик прислушался. И теперь, ошеломленный, с бешено бьющимся сердцем, он так же бесшумно отошел от двери. Быстро нырнув за кустарник, Ламбер проскользнул позади обветшалого сарая и помчался по дороге к родному дому.
— Черт возьми, вот дерьмо!
Ребенок обожал тайком повторять ругательства отца. Это было самое серьезное, его отец приберегал для катастроф.
