— Ты хочешь наказать меня, Лора, за то, что я спасла невинного человека? Да, Людвиг немец, но он никогда бы не сделал со мной того, что делает брат Марселлен с детьми моего народа.
Иветта перекрестилась, шокированная и встревоженная. Киона вызывала в ней инстинктивное недоверие, которое чувствуешь при встрече с другим, непонятным тебе существом. Жослин провел рукой по лицу, пораженный самоуверенностью своей дочери, а также ее словами, как это ни печально, верными.
— Людвиг был вынужден пойти на фронт, — продолжила Киона с тем непримиримым выражением лица, которое делало ее на десять лет старше. — В Германии у мужчин нет права выбора, как у нас. В 1939 году ему было всего двадцать лет. Он не хотел уезжать от своих родителей. Представь, Лора, если бы война продлилась долго, а Луи заставили бы пойти на войну, и он плакал бы вечерами от страха и грусти… и звал бы тебя?
Лора вскочила со своего стула так резко, что опрокинула его.
— С меня хватит демагогии! Замолчи! Ты хочешь убедить своего отца, что поступила правильно, желая избежать наказания. Ты читаешь нам мораль, но лучше бы хорошенько подумала. Нашим долгом было вырвать Шарлотту из лап этого мужчины. К тому же она скоро станет матерью! Ты все испортила, маленькая идиотка!
— Полно, Лора, не нападай так на нее, — вступился за Киону Жослин. — Она просто ребенок, стремящийся устроить все по своему разумению. И ее рассуждения кажутся мне достаточно справедливыми. Нельзя отрицать, что некоторые немцы стали солдатами против своей воли.
Онезим ерзал на своем стуле. Он бы с удовольствием выкурил сигарету и выпил рюмочку настойки. С его точки зрения, сестра была опозорена. Она была шлюхой, к тому же полоумной. Но он не решался встревать в дискуссию, на его взгляд слишком бурную.
— Шарлотта и Людвиг должны быть вместе, — добавила Киона. — Если вы мне не верите, тем хуже. Прошу, оставьте их в покое! Не нужно их разыскивать.
— Теперь мадемуазель уже нами командует! — воскликнула Лора, всплеснув руками. — Я сдаюсь. Пусть Шарлотта катится ко всем чертям вместе со своим немцем. Надеюсь, у этой истории не будет неприятных для нас последствий. Нам нет никакого резона поднимать шум. В наших же интересах, чтобы все осталось в тайне.
Мертвенно-бледная, она нервно надела свое манто и меховую шапку. Киона не сводила с нее внимательного взгляда. Раздраженная этим осмотром, Лора злобно бросила ей:
— Похоже, ты пошла в прабабку твоего отца Альетту, которую хотели сжечь на костре за колдовство. Не морщись, Жосс, я знаю, что говорю! Твоя дочь не отличает добра от зла, она невежлива, не уважает старших, которые разбираются в жизни лучше ее. Киона, я тебя так любила, а ты меня разочаровала!
— Я не хотела доставлять вам неприятности, — ответила девочка. — Но нельзя было разлучать Шарлотту и Людвига.
Лора вышла из кухни Лапуэнтов, хлопнув дверью. Растерянный Жослин хранил молчание.
— Черт возьми! — выругался Онезим. — Что будем делать, месье Шарден? Возьмем мой грузовик и попытаемся их догнать? Но это будет непросто: снег уже стал рыхлым.
— Мой бедный друг, они опередили нас на несколько часов. Лучше всего сделать вид, что ничего не произошло. Мы скажем всем, что Шарлотта уехала в Монреаль работать на заводе. В любом случае я опасаюсь худшего: их в конце концов поймают и арестуют…
— Нет, папа! — воскликнула Киона. — Людвиг одет как местные мужчины. На нем уже нет формы.
— Замолчи! Я ничего больше не хочу слышать! Не думай, что я тебя поддерживаю. Ты перешла границы моего терпения, Киона. Я считал тебя гораздо умнее. Одевайся, идем домой.
Жослин надел свою куртку и шапку. На него навалилась огромная усталость. Шарлотта предала их всех, и он не мог избавиться от ощущения, что нежно любил совершенно чужого человека, абсолютно безнравственного.
— Не переживайте, месье, — сказал Онезим, похлопав его по спине. — Мне досталось больше всех. Теперь у меня нет сестры. Пусть даже не думает возвращаться сюда со своим отпрыском!
Мужчины вышли на крыльцо покурить, пока Киона надевала шапку, пальто и рукавицы. Иветта наставляла Ламбера, в свою очередь угрожая ему страшными наказаниями, если он проболтается. Наконец она подошла к девочке и тихо спросила:
— Скажи, детка, этот немец и вправду красив как ангел?
— Да, мадам Лапуэнт, он очень красив. Светлые волосы, ясные глаза и мягкие черты лица.
— Что ж, Шарлотту можно понять. Она влюбилась. Сердцу не прикажешь! Ты знаешь, куда они направились?
— Нет, мадам, не знаю, — вежливо ответила Киона.
Взгляд Иветты стал мечтательным. На миг она представила себя убегающей с красивым молодым мужчиной… Но ее жизнь была здесь.
— Говорят, ты ясновидящая, детка? Скажи, ребеночек, которого я ношу, мальчик или девочка? — с хитрым видом спросила она.
— Когда родится, увидите, мадам Лапуэнт, — ответила Киона и вышла на улицу.
«Маленькая дрянная колдунья!» — с досадой подумала Иветта. Она тяжело вздохнула и уселась в свое кресло-качалку.
