– А если у тебя хватит глупости солгать нам про видение, – грозно произнес вичаша-вакан, – тогда мы велим тебе делать вещи, неугодные духам… и это навлечет беду на тебя и всех, кто тебя знает.
Хока Уште закрыл глаза и горько пожалел, что воспылал страстью к Бегущему Олененку.
Хороший Гром дотронулся до опущенной головы Хоки Уште, и мальчик вздрогнул.
– Но даже если ты получишь настоящее видение, – сказал старик, – дело все равно может обернуться плохо для тебя и всего племени. Например, если ты увидишь громовых существ или если во время твоей ханблечеи в холм ударит молния, ты сразу же станешь хейокой, шутом, шаманом наоборот…
Хока Уште в ужасе открыл глаза. Когда он был совсем маленьким, у них в селении жил один хейока. Шамана наоборот звали Подающий Воду в Роге, и, хотя все его уважали и боялись (ведь шаманы наоборот все-таки вакан), этот хейока был очень онсика – жалким. Среди зимы, когда все кутались в толстые одеяла и грелись у костров в типи, Подающий Воду в Роге бродил по сугробам в одной набедренной повязке и жаловался на жару. Летом, когда Хока Уште и другие мальчишки купались нагишом в ручье, хейока кутался в одеяла, стуча зубами от холода. Хока Уште помнил, как однажды Подающий Воду в Роге забормотал какую-то тарабарщину, а бабушка сказала: «Он говорит слова задом наперед, и его понимают только духи. Все-таки он хейока». Последний раз Хока Уште видел Подающего Воду в Роге, когда тот, сидя на лошади задом наперед, уезжал в прерию, где и сгинул без следа. Хромой Барсук вспомнил, как пару дней спустя дедушка прошептал бабушке: мол, селение потеряло часть вакан, но зато обрело спокойствие.
– Хейокой? – повторил Хока Уште, чуть приподняв голову.
Хороший Гром смотрел перед собой слегка расфокусированным взглядом.
– А может, Вакан-Танка призовет тебя стать не вичаша-ваканом вроде меня, а шаманом иного рода, – тихо проговорил он. – Может, ты станешь целителем, будешь совершать ювипи и лежать в темноте, туго завернутый в одеяла, чтобы духи могли найти тебя. Или станешь ваайатаном, провидцем, и дашь нашему племени вакинианпи, которое решит нашу судьбу. А может, станешь пежута-вичаша, травником, и будешь готовить нам лекарства. Или же… – Хороший Гром ненадолго умолк и потемнел лицом. – Или же ты станешь вапийей, колдуном, и будешь поражать болезни вааназином. Либо вокабийей, колдуном самого опасного рода, который лечит колдовскими лекарствами, вихмунге, и вдохом высасывает болезнь прямо изо рта умирающего.
Хока Уште замотал головой:
– Нет, ате. Я хочу стать обычным вичаша-ваканом вроде тебя, жениться на Бегущем Олененке и жить простой жизнью.
Взгляд Хорошего Грома снова сфокусировался, и старик уставился на Хоку Уште с таким удивлением, словно только сейчас обнаружил его в своем типи.
– Твои желания не имеют никакого значения. Приходи ко мне завтра, с еще одним мешочком табака, и мы начнем готовиться к твоей ханблечее.
В последующие дни Хока Уште и Хороший Гром занимались подготовкой к обряду поиска видений. Поскольку Хороший Гром был единственным шаманом в селении, а другие стоянки икче-вичаша находились слишком далеко, чтобы призвать на помощь еще каких-нибудь вичаша-ваканов, Хороший Гром выбрал нескольких старейшин племени: тункашилу Хоки Уште Громкоголосого Ястреба, однорукого старика Деревянную Чашу, блота-хунку (военного предводителя) Желающего Стать Вождем, ейапаху (глашатая) Грохот Грома и двух старых воинов по имени Увертливый от Удара и Преследуемый Пауками, – чтобы они помогли мальчику пройти ханблечею. Все вместе они наблюдали за инипи Хоки Уште, первой парильной церемонией.
Сперва Хромой Барсук срезал двенадцать деревец белой ивы, воткнул стволы в землю по кругу диаметром около шести футов, сплел гибкие ветки в купол и покрыл каркас кожей, шкурами и листьями. В середине палатки Хромой Барсук вырыл яму, а из выкопанной земли выложил узкую дорожку, чтобы по ней духи могли войти в парильню. В конце дорожки он насыпал небольшой холмик, обозначавшийся словом «унчи», каким Хока Уште называл свою бабушку. Хороший Гром объяснил мальчику, что вся Земля и есть Бабушка – Праматерь.
Между тем настоящая бабушка Хромого Барсука занималась важным делом. Тихонько напевая под нос, она вырезала из своей руки сорок маленьких квадратиков плоти и положила в вагмуху, тыквенную трещотку, вместе с камешками ювипи, крохотными окаменелостями, которые муравьи стаскивают в свои муравейники.
