Вэл наблюдает за тем, как его собственные короткопалые руки возятся с обертками, и слышит, как хихикает Сэмюэль. А вот и обрывки торопливого кухонного разговора, услышанного, но едва замеченного Вэлом тогда и такого понятного теперь…
– Он обещал, что придет сегодня вовремя, – говорит его мама. – Обещал.
– Почему бы нам пока не подать торт, – говорит бабушка, и ее голос успокаивает так же, как памятное прикосновение или аромат.
– Это же день рождения его сына… – Голос Роберта наливается гневом.
– Давайте подавать торт! – весело говорит бабушка.
Когда гаснет электричество, Вэл и Сэмюэль перестают играть. Внезапно весь мир заливает густой и теплый свет: это его мама вносит в комнату торт с четырьмя свечками. Все поют «С днем рожденья тебя».
Вэл уже достаточно большой, чтобы понимать: если он загадает желание и сумеет задуть все свечи разом, желание исполнится. Мама ему этого не говорила, но он боится, что не сможет задуть все свечи с первой попытки и его желание не сбудется.
Но он справляется. Сэмюэль, дедушка, бабушка и мама весело кричат. Ему как раз отрезают кусок торта, когда дверь распахивается и в комнату влетает раскрасневшийся папа в разлетающемся пиджаке. Он несет большого мягкого медведя с красной ленточкой на шее.
Маленький Вэл не смотрит на подарок. Он бросает взгляд на мамино лицо, и даже пятнадцатилетний сегодняшний Вэл боится увидеть на нем то, что там может быть.
Но все в порядке. Мама не сердится, она довольна. Ее глаза так сверкают, как будто свечи зажглись вновь.
Папа целует его, поднимает одной рукой, другой обнимает маму, и они все трое обнимаются над полным тарелок столом, а бабушка и дедушка снова поют «С днем рожденья тебя», как будто только теперь поздравляют его по-настоящему, а Сэмюэль приплясывает от нетерпения, когда же они наконец возьмутся за игрушки и поиграют, и папина рука, которая держит его, такая сильная, и ничего, что у мамы на щеках слезы, она счастлива, они все счастливы, а маленький Вэл знает, что желания по правде сбываются, и прижимается щекой к папиной щеке, вдыхает сладкий запах лосьона после бритья, смешанный с запахом улицы, а дедушка говорит…
Вэл вышел из двадцатиминутного транса под запах гниющих отходов и вопли сирен. Где-то неподалеку стреляли из мелкокалиберного оружия. Полицейские вертушки грохотали над головой, ищущие лучи их прожекторов шарили в темноте, как пальцы, белой краской заливая его окно.
Вэл повернулся на другой бок и спрятал голову под подушкой, стараясь не думать ни о чем, вспомнить свой флэш и встроить его в свой сон.
Ему в лицо ткнулось что-то холодное и твердое. Пистолет.
Вэл сел, чувствуя приступ тошноты, подержал полуавтомат в руках, а потом сунул его под матрас, к журналам «Пентхаус». Его сердце тяжело стучало. Он вытащил из кармана лежащих на полу джинсов второй двадцатиминутный флакон и сорвал крышку – слишком поспешно, – ведь ему надо было спешить, чтобы не упустить нужный образ и темпролин, проникая в мозг, мог достичь нужных нейронов и стимулировать нужные синапсы.
Ему четыре, и сегодня его день рождения. Сэмюэль вопит, мама готовит на кухне торт, стол завален недоеденными хот-догами, красными мармеладками и картофельными чипсами.
В дверь звонят, входят дедушка и бабушка…
Кэрол наблюдает, как Дэнни выходит из голубой воды и бежит к ней, вверх по белому песчаному пляжу. Он красив, строен, загорел за пять дней на солнце и улыбается ей во весь рот. Он бросается на покрывало рядом с ней, и Кэрол кажется, будто ее сердце набухает счастьем и любовью. Она берет его мокрые пальцы в свои:
– Дэнни, скажи, что мы всегда будем любить друг друга.
– Мы всегда будем любить друг друга, – быстро говорит он, но теперь, запертая в самой себе, более наблюдательная Кэрол замечает быстрый взгляд, брошенный на нее из-под длинных ресниц, – взгляд, который мог быть оценивающим или слегка насмешливым.
Но тогда Кэрол чувствует себя абсолютно счастливой. Она перекатывается на спину, позволяя свирепому солнцу Бермуд красить ее тело в цвет жара. Дэнни сказал, что на время этого отпуска они освобождаются от тревог об озоновом слое и раке кожи, и Кэрол радостно согласилась. Пальцами она проводит по пояснице Дэнни, чувствуя, как высыхают там капли воды. Игриво, с легким оттенком собственничества, ее пальцы скользят под эластичной резинкой его купальных плавок. Нижняя часть его спины и округлости ягодиц совсем холодные.
Она чувствует, как он слегка шевелится на покрывале.
– Хочешь пойти в номер? – шепчет он.
Пляж почти пуст, и Кэрол представляет себе, как бы это выглядело, если бы они занялись любовью прямо здесь, на солнце.
– Еще минутку, – говорит она.
