Выглядело это странно. Люди просто валились наземь, почти небрежно, словно играющие в войну дети. Поначалу я подумал, что некоторые из них струсили и пытаются спрятаться от вражеского огня, – но там, где они падали, никаких укрытий не имелось, и через несколько секунд следующие пули вонзались в простертые тела, заставляя их слабо дергаться. Пули входили в плоть с глухим звуком, очень похожим на знакомый всем нам стук пуль, ударяющих в брустверные мешки. И воздух по-прежнему был наполнен жужжанием.
Мной овладел столь дикий страх, что сил у меня хватало единственно на то, чтобы удерживаться на ногах и сохранять равновесие, пока я двигался вперед, осторожно огибая воронки и гниющие трупы. Комья земли взлетали передо мной и позади меня. Мой ум почему-то оставался совершенно бесстрастным.
Я пошел в атаку с дюжиной или больше солдат из своего взвода, но все они попа́дали один за другим. Я остановился около одного, лежащего ничком, и спросил: «Ты ранен?»
– А чем, по-твоему, я тут занимаюсь, кретин чертов? – проорал в ответ грубый малый. – Сраные маргаритки собираю, что ли? – В следующий миг пулеметная пуля ударила прямо в центр его каски, он выблевал свои мозги, а я двинулся дальше.
Наконец рядом со мной остался только один человек, в котором я смутно опознал капрала Вудлока из 11-го взвода. Когда до вражеского заграждения оставалось менее пятидесяти ярдов, капрал начал смеяться. «Господи, сэр! – по-мальчишески весело прокричал он. – Господи, сэр, похоже, мы с вами единственные, кто перейдет через эту чертову полосу! – Он захихикал. – Господи, сэр…» – снова начал он, но тут несколько пуль разорвали в красные клочья защитный китель у него на груди, и он повалился боком в мелкую воронку. Я засунул свой дневник в карман, взглянул на часы и резво зашагал вперед.
В проволочном заграждении перед нами была одна-единственная брешь, и к ней бросились ребята из 8-го взвода, опередившие нас. Мне подумалось, что они малость похожи на овец, толпящихся у ворот скотобойни. Немецкие пулеметы, находившиеся в пятидесяти ярдах оттуда, открыли огонь, и все до единого солдаты взвода полегли там кровавой грудой.
Я шел с почти закрытыми глазами и думал о женщинах, которых знал и соблазнял когда-либо. Я представлял их кожу, губы, цвет глаз, душистый запах. Вызывал в памяти их прикосновения.
Вокруг начали рваться снаряды. Куски капрала Вудлока взлетели над воронкой вперемешку с частями трупов, лежавших там с Большого Наступления первого июля. Голова капрала, по-прежнему в каске с застегнутым подбородным ремешком, упала у моих ног и покатилась.
Брешь в заграждении была наглухо завалена телами ребят из 8-го взвода, поэтому я повернул налево и направился к участку «ничейной земли», где солдаты стрелковой бригады все еще держались, все еще шли вперед. Я знал по картам, что где-то рядом находится так называемая «меловая яма» – небольшой карьер, укрепленный противником.
Я бросил взгляд направо, ожидая увидеть 25-ю дивизию, которая должна была поддерживать нас с правого фланга. Никого. Я посмотрел далеко налево, где должна была наступать 23-я дивизия. Тоже никого. Пули жужжали у самых моих ушей. Я обернулся посмотреть, наступает ли второй волной 13-й полк фузилеров, как планировалось. Второй волны атакующих не было.
– Давайте сюда, лейтенант! – Это оказался полковник Претор-Пинней, сидящий на корточках в воронке.
Я спрыгнул к нему.
– Джимми… – задыхаясь, проговорил он. – Думаю, нам не удастся…
В воронку скатился вестовой и сунул полковнику в руки депешу.
– Наступление отменяется, сэр, – выпалил мальчишка.
Полковник недоверчиво уставился на депешу:
– Так вот почему не было артобстрела. Вот почему Двадцать третья и Двадцать пятая дивизии не поднялись из окопов. Наступление отменили еще до того, как мы пошли на немца, Джимми. Просто депеша запоздала.
Он высунулся из воронки и посмотрел в сторону противника. Шестидюймовые снаряды и гранаты теперь разрывались совсем рядом.
– Джимми, – сказал он, – ребята из Тринадцатого взвода уже подобрались вплотную к бошевским окопам. Кто-то должен пойти к ним и сообщить…
– Я пойду, сэр! – воскликнул молоденький вестовой.
Полковник Претор-Пинней кивнул, и паренек выскочил из воронки с проворством и смелостью очень юного человека, уверенного в своем бессмертии. Всего в десяти ярдах от ямы его прошила пулеметная очередь, почти разорвав пополам.
Полковник взглянул на меня:
– Ну что ж, Джимми, делать нечего.
Мы выкарабкались из воронки и двинулись к вражеским траншеям, наклоняясь вперед, словно против сильного ветра.
Среди людей в воронках были и живые. Большинство побросали оружие, скинули ранцы и сжались в комки животного страха. Полковник посмотрел налево – там в одной из воронок сидели скрючившись все четверо наших ротных командиров с несколькими помощниками и палили из винтовок кто куда.
– А ну отставить, идиоты чертовы! – рявкнул полковник Претор-Пинней. В следующий миг над воронкой разорвался шрапнельный снаряд, а когда пыль и дым рассеялись, мы увидели в яме лишь разметанные куски тел.
