Полицейские адаптировались быстрее всех, поскольку давно привыкли видеть под гладкостью костей и кожи гной и шлак человеческих душ. Теперь они взглянули на собственные души, содрогнулись и вернулись к своим обязанностям, которые, если уж на то пошло, исполнять куда легче, если твоя суть проступает у тебя на лице. Это нам, верившим в чистоту человеческих помыслов, перемены дались нелегко.
Однако постепенно смирились и мы. Нацепив куртки с капюшонами, балаклавы и шляпы, найденные в старых чуланах, и столкнувшись в супермаркетах и винных лавках с другими, в таких же капюшонах, балаклавах и шляпах, мы осознали, что, когда все прочие ничем не отличаются от тебя, стыд отступает.
Я вернулся на работу через неделю. Несколько дней я не снимал кепки и москитной сетки, но головной убор мешал видеть дисплей, и я стал снимать кепку в офисе. Макгрегор из бухгалтерии до сих пор носит маску, но мы знаем, что под ней папилломы Вараввы – слишком сильна вонь. Наш босс не показывался целый месяц, а после рискнул появиться без головного убора. Такой поступок требовал мужества – его саркома глупости продолжала выбрасывать фиброзные пустулы даже в рабочее время.
Все вокруг истекали гноем и слизью, давили и прокалывали прыщи в туалетах, и скоро компания ввела правило, что заниматься этим можно только в кабинках, где установили зеркала и диспенсеры с бумажными салфетками. Единственным из моих знакомых, кому удалось разбогатеть в эти месяцы, стал Томми Пекота из отдела слияний и поглощений, вложившийся в акции «Клинекс».
Но вернемся к самому началу.
Около десяти часов русские надрывали животы над нашей бедой, обсуждая загнивающий Запад, пока пандемия не накрыла их самих. И накрыла с головой. Появилась даже особая разновидность стигматов, которой были подвержены бывшие и действующие агенты КГБ, превращавшая их лица в нечто невообразимое. Словно внутренности зверька, сбитого на трассе, – толком не разберешь, что там, но близко лучше не подходить. Среди прочих от «коммунистической чумы», как назвал ее один московский аналитик, пострадали и Горбачев с Ельциным, но в случае с Горби дело не ограничилось косметическим дефектом. Эпидемия стала причиной мартовской революции, и еще до лета страну возглавили новые лидеры, которые предпочитали не смотреть друг другу в лицо – у многих изо рта торчали зубы тщеславия, – но, по крайней мере, их бубоны не сочились гноем.
Японцы приняли перемены со свойственной им невозмутимостью и принялись наблюдать, как пандемия отразится на биржевых котировках. Европейцы впали в неистовство: французы без всякой причины выпустили ядерную боеголовку в направлении Луны, и, кажется, это их успокоило. Британский парламент принял закон, признающий уголовным преступлением любые замечания относительно внешности другого человека, после чего был распущен на веки вечные. Немцы после трехмесячного затишья, пользуясь тем, что мировой общественности было не до них, напали на Польшу.
Появление стигматов агрессора стало для нас неожиданностью. Видишь ли, мы решили, что трансформации завершены, и не подозревали, что даже пассивное принятие агрессии, совершаемой твоей страной, способно так изуродовать и без того уродливые лица.
Теперь мы знаем. Знаем, что в результате спазмов, сопровождающих появление стигматов агрессора, лицо так выворачивается наружу, что живому, дышащему человеческому существу приходится до конца жизни разгуливать с физиономией, неотличимой от ануса с глазами. В те дни мы легко узнавали немцев, поддержавших вторжение в Польшу, израильтян и палестинцев, в большинстве своем сразу обзаведшихся стигматами агрессора, и прочих – речь идет о нескольких миллионах – имеющих отношение к американскому военно-промышленному комплексу.
Поэтому мне оставалось только радоваться тем стигматам, которыми обзавелся я.
Несколько недель и месяцев церкви были переполнены, хотя одного взгляда на большинство священников и пасторов хватило бы, чтобы опустошить церковные скамьи. Сказать по совести, духовные лица обоего пола мало чем отличались от обычных прихожан. Трудно сосредоточиться на молитве, когда проказа лжеца поедает веки соседа. Это не доказывает, что религия лжива, только что просто большинство ее служителей не верили собственным словам.
Разумеется, больше всех досталось телепроповедникам. Больше, чем сенаторам, больше, чем страховым агентам (хотя тех стигматов нам не забыть никогда), и даже больше, чем продавцам автомобилей с их щупальцами вместо языков и полипами вместо губ.
