Я только сейчас осознал, насколько был далек от прежних эгоистичных чувств. Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее я проникался ей. Порой ее эмоции вытесняли мои собственные, и я не замечал, как растворялся в них. Если раньше я боялся, что желание обладать Ати поглотит меня, то теперь именно я оказался в ловушке собственных чувств. Я уже не стремился контролировать ее, наоборот, мои эмоции поглотили меня, заставляя зависеть от нее больше, чем когда-либо прежде.
Эта зависимость пугала.
– Как ты? – послышался из-за спины голос Лириадора.
– Прекрасно, – выдал я, не оборачиваясь.
Как ему удалось меня найти?
Покинув общий зал, я поспешил уйти, чтобы как можно скорее обрести покой в каком-нибудь темном углу, где мне и было самое место.
Как я мог поверить в увиденное так просто?
И можно ли вообще считать мои чувства любовью, если я так отреагировал на причиненную боль?
Хватило пары взглядов и прикосновений, чтобы сжечь во мне все хорошее. Осталась лишь едкая горечь, медленно пожирающая меня изнутри. Она заполнила каждую мысль, затмила все, кроме осознания своей слабости. Но имею ли я право притворяться, что ничего не случилось?
Может ли эта злость быть доказательством тому, что я еще не готов?
Лириадор бесшумно подошел и медленно опустился рядом, свесив ноги с края, словно подражая мне.
– Я ведь серьезно, – мягко произнес он, не сводя глаз с горизонта.
– Чего ты от меня хочешь? – прямо спросил я.
– Знаешь… – тихо начал он, – ты хоть и премерзкий тип, но я не могу не признать некоторых достоинств твоего характера. Будь я на твоем месте – кровавой сцены долго ждать бы не пришлось.
– Благодарю, – сухо подытожил я, не намереваясь продолжать диалог.
Лириадор был последним, с кем стоило откровенничать. Мне даже не нужно было проникать ему в сознание, чтобы чувствовать силу его влечения к Ати. Он любил ее, по-своему, но любил, и это сводило с ума.
– Считаешь, сможешь продержаться до финала? – с нотой сомнения спросил Лириадор. – Или я поставил не на ту лошадку?
Молния гнева пронзила меня, высвобождая накопившееся напряжение. Да кем этот сторонний наблюдатель себя возомнил? Как он смел открыто обсуждать мои слабости, словно они – ничто? Он говорил с легкостью, даже веселился, будто мои страдания были для него просто увлекательным спектаклем.
– Тебе не обязательно прятаться под маской. Я все равно прикрою тебя, если кто-то появится.
– Чего ради ты за мной увязался? – зашипел я, понемногу уступая мраку. – Чего ты хочешь, шавка?!
– Лиончик, ты прямо в сердце метишь. – Он, хихикая, с наигранным смущением махнул рукой.
Я схватил Лириадора за запястье с такой силой, что под пальцами затрещали кости, и, не жалея сил, повалил его на спину. Мощный удар о каменный пол совершенно точно раскрошил бы позвонок обычного человека, но этому все было нипочем. Любой другой уже корчился бы от боли, но Лириадор как ни в чем не бывало лишь злобно улыбался.
– Проваливай! Оставь меня в покое! – Я с трудом сдерживал нарастающий гнев. – Еще звук, и я за себя не отвечаю.
Его губы изогнулись в хитрой, почти издевательской ухмылке, а глаза сузились, сверкая лукавством.
– Получается, минус холостяк. Ну, не велика потеря.
Абсурдность ситуации доводила нервы до предела.
Почему он не защищался, не пытался сопротивляться?
Я нуждался в этом! Выплеснуть все, что так настойчиво рвалось наружу.
– Как же я тебя ненавижу, – выдохнул я, ослабляя хватку и медленно поднимаясь. Когда Лириадор сделал то же самое, я решил его предупредить в последний раз: – Тебе не сто…
Раскатистый удар пришелся прямо по лицу.
К ужасу всех нравственных и общественных норм, я широко улыбнулся – что это, если не очевидное приглашение к продолжению?
– От ненависти до любви всего шаг, красотка, – усмехнулся Лириадор, когда я уклонился от его следующего удара.
Я едва успел увернуться, когда подошва его ботинка со свистом пронеслась мимо моего живота. Прекрасно осознавая полное отсутствие знаний в области действенных боевых приемов, я полагался на грубую силу. Поэтому, схватив Лириадора за ногу, отшвырнул его к стене.
– А ты не так прост, как кажешься, – вдруг заявил он и ринулся ко мне.
Последовала серия взаимных ударов. Каждый из них был точен, болезнен, и я, черт возьми, наслаждался этим. Боль стирала все лишнее, оставляя лишь чистое, необузданное чувство освобождения.
Никогда прежде мне не приходилось вымещать злость на ком-то, кроме стоек в зале… И стоило признать, что более подходящего партнера по спаррингу, чем Лириадор, для меня просто не существовало. Он был единственным человеком на свете, с которым я мог не сдерживаться… будучи самим собой.
– Зазнавшийся придурок! – крикнул я, при первой возможности врезав ему в челюсть.
– Папенькин сынок! – тут же парировал он, сделав подсечку.
Оступившись, я потерял равновесие.
Руки инстинктивно метнулись вперед, но было слишком поздно – пол ушел из-под ног. И когда я понял, что вот-вот сорвусь с выступа, крепкая хватка Лириадора сомкнулась на моем предплечье, остановив неизбежное.
Сделал бы я для него то же самое?
