Система мира полностью

– Отец, я поговорил с ними и выяснил, что все они – англичане, а не французские головорезы, как мы думали вначале!

Он подмигнул щёголю. Тот, сообразив, что к чему, отвечал: «А!» – затем: «Вот и хорошо, а то место для стычки неудачное» – и двинулся в обход горбуна. Через несколько мгновений трое сходящих в ад уже приветствовали старого паломника тем глумливо-вежливым тоном, каким обычно адресуются к сумасшедшим.

– Пора меняться, – сказал горбун.

Он выдвинулся из ниши, впустив на лестницу немного серого света, и сбросил накидку, под которой оказался привязанный к спине длинный шлемовидный предмет. На то, чтобы снять конструкцию с одного брата и закрепить её за плечами у другого, ушли несколько минут лихорадочной работы. К концу их оба были взвинчены не меньше, чем отец. Тот догнал сыновей и привалился к окну, тяжело дыша. Свет упал на лицо, способное поведать больше сверхъестественных и безобразных историй, чем целый склад Библий.

– Смурной день, – насмешливо повторил он. – Что за чушь! Солнце не делает погоды – её делаем мы. Сегодня мне охота сгубить денежную систему этой страны, значит, погода для нас славная.

– На этой поганой лестнице народ так и шлындает вверх-вниз. Неужто ты не можешь придержать язык? – спросил один из братьев – тот, которого опутывала теперь паутина верёвок, держащих шлемовидный предмет.

– Покуда это на виду, смешно разводить тайны, Джимми, – ответил отец.

Оценив его правоту, другой брат – который стоял теперь с прямой спиной, держа в руке посох, – набросил на Джимми плащ, превратив его в горбуна.

– Неужто нет иного способа попасть в Тауэр, отец? – спросил он.

– Ты о чём?

– Людные таверны под самой стеной. Забросить оттуда крюк…

– Служанки узников каждый день ходят за покупками. Можно было бы поменяться с кем-нибудь из них платьем, – подхватил Джимми.

– Спрятаться в телеге с сеном…

– Или с корнуоллским оловом…

– Прикинуться цирюльником, который бреет какого-нибудь знатного узника…

– Я сам раз пробрался туда с похоронной процессией, просто чтобы посмотреть…

– Можно дать взятку сторожу, чтобы тебя не выгнали, когда будут запирать на ночь.

Старший паломник сказал:

– Если бы ты, Дэнни, не провёл последний месяц на Шайвском утёсе, готовясь к встрече гостей, а ты, Джимми, не чеканил всё это время монеты, вы бы знали, что сделали остальные. Но мне для моих целей проникать туда тайком не след, верно? И нечего таращиться на отца, пошевеливайтесь, пока вся затея не кончилась пшиком! А если вылезете наверх раньше меня и увидите там приличных лондонцев, не зевайте, берите их в заложники! Вас не надо учить, как это делается!

Через несколько мгновений они вышли на свет и очутились на квадратной площадке с четырьмя евреями, двумя филиппинцами и одним негром.

– Похоже на зачин бесконечного анекдота из тех, что рассказывают в трактирах безмозглые идиоты, – пробормотал старший паломник, но никто его не услышал.

Джимми и Дэнни стояли, потрясённые зрелищем: с одной стороны, примерно на расстоянии мили, новый купол Святого Павла. Напротив, вдвое ближе, Тауэр. Сразу под ними – так близко, что ухо различало скрежет голландских водяных машин, приводимых в движение начавшимся отливом, – Лондонский мост.

– Томба! Кой чёрт здесь делают эти сыны Израилевы? – обратился старик к негру.

Томба сидел по-турецки на юго-восточном краю площадки. На коленях у него покоился шкив размером с бычью голову. Негр вынул изо рта свайку – острый кусок китового уса – и сказал:

– Пришли посмотреть на город. Они нам не помешают.

– Я спрашивал в более общем смысле: почему я вижу их везде, куда попадаю, – произнёс старый паломник. Впрочем, теперь он снял воротничок и плащ, оставшись в приличных панталонах, долгополом камзоле и сногсшибательном жилете из золотой парчи с серебряными пуговицами. Говорил он нарочито громко, чтобы слышали евреи: – В Амстердаме, Алжире, Каире, Маниле, теперь здесь.

Томба пожал плечами:

– Они пришли туда раньше нас, так что нечего удивляться.