– Вот как? И что же ты теперь думаешь о наших перспективах, Каролина?
Для Софииного поколения монархов вопрос был бы возмутительным, абсурдным. Наследнику трона не пристало думать о собственных перспективах. Он вступает в свои права, как луна вступает в новую фазу, в соответствии с законами естества. Теперь всё переменилось, и София, надо отдать ей должное, сумела приспособиться к новому положению вещей, в то время как многие её сверстники перешли от неведения к негодованию, а от негодования к старческому маразму, так и не поняв, что произошло.
Каролина ответила:
– Мне нравится ловкий трюк, посредством которого англичане обставили сильные державы, изменив само понятие богатства. Благодаря этому мне не надо, как бедной Элизе, выходить замуж за какого-нибудь Бурбона и влачить дни в Версале или Эскориале. Однако меня пугает неустойчивость. Говоря словами одного моего мудрого знакомого, создаётся новая система мира. Причем создаём её не мы, а какой-то чудной натурфилософ в дымной лондонской лаборатории. Теперь мы должны жить по законам этой новой системы, которые не вполне ясны. И я боюсь, что покуда англичане проделывают фокус с деньгами, чтобы получить временное преимущество, им самим готовят сходный кунштюк.
– Вот именно! И ты как раз подвела к сути того, что пишет мне Анна! – София несколько раз сердито хлопнула веером по ненавистному посланию.
В тот же миг стена деревьев у них за спиной вздохнула под ударом холодного ветра. Суставы герра Шварца не обманули: погода портилась. Деревья накренились, словно желая укрыть женщин своими кронами, град бурых листьев и веточек зашуршал по траве. София, менее кого бы то ни было склонная принимать каждый пук за раскат грома, словно ничего не заметила. Может быть, её полностью захватил разговор. А может, ей было здесь так покойно, что она не нашла в себе сил тревожиться.
Раз София не пожелала говорить о погоде, грубо да и бесполезно было заводить об этом речь. Каролина ограничилась тем, что пригнулась от холодного ветра, обняла руками колено и взглянула на небо. Потом спросила:
– Королева пишет о деньгах?
– Не глупи. Она слова такого не знает. А если бы и знала, не стала бы писать о столь вульгарных материях. Письмо о семейных делах. Некоторые абзацы посвящены твоему супругу.
– От этих слов у меня мороз по телу хуже, чем от холодного ветра.
– Она называет его английскими титулами: герцог Кембриджский, граф Милфорд-Хейвенский, виконт Норталлертонский, барон Тьюксбери. – София с яростным удовольствием читала непривычные имена.
– Вы меня дразните, не рассказывая, что в письме.
– Не дразню, а оберегаю.
– Всё так плохо?
– Хуже, чем в прошлых письмах.
– Мой свёкор его уже читал?
– Нет.
– Мы с мужем могли бы сейчас быть в Англии, – посетовала Каролина, – и он заседал бы в палате лордов, если бы Георгу-Людвигу хватило духу нас отпустить. Новое письмо только напугает его ещё больше и задержит наш отъезд на месяц.
София сочувственно улыбнулась:
– Георг-Людвиг не сможет прочесть письмо, если мы попадём под дождь и чернила расплывутся.
Холодная капля упала Каролине в рукав. Принцесса рассмеялась. Ещё одна капля шлёпнулась на письмо.
– И всё же, – продолжала София, – не обманывайся. Мой сын не отпускает вас в Англию не только из-за возражений Анны. У Георга-Людвига достаточно недостатков – кому знать, как не его матери, – однако малодушия среди них нет! Он держит вас в Ганновере, потому что завидует своему сыну – его умению держаться, его воинской славе – и не доверяет его женщинам.
– Вы о миссис Брейтуэйт?
София поморщилась:
– Она пустое место, как знают все, кроме тебя. Ты, Элиза, покойная София-Шарлотта и я – женщины, гуляющие в моём саду, – для Георга-Людвига всё равно что шабаш ведьм. Ему не по вкусу, что его сыну и наследнику с нами легко. Вот почему он никогда не отпустит тебя и Георга-Августа в Англию.
От налетевшего ветра где-то с треском переломился сухой сук. Вся дождевая вода, скопившая в кронах, разом пролилась на двух женщин. София подняла голову, только сейчас поняв, что дело может не ограничиться заурядным июньским ливнем. Её крахмальный фонтанж поник.
Но теперь уже Каролина не замечала дождя.
– Когда мы садились, вы сказали, что в письме было что-то важное касательно денег?
– Не в содержании письма, а в его тоне, – отвечала София, повысив голос, чтобы перекричать ветер. – Как ты помнишь, её прежние письма, написанные после того, как виги пригласили вас в Англию, были исполнены обиды. Это дышит – вернее, дышало – торжеством.
– Что-то произошло за последние месяц-два.
– Боюсь, что так она полагает.
– Она решила оставить трон Претенденту.
София молчала.
– Она не властна сама распоряжаться троном. Нужно решение парламента. Какое событие последних недель придавало якобитам уверенности?
– По английской денежной системе нанесён удар. Движение остановилось.
– Это как раз то, о чём я говорила минуту назад.
