– Думай, сын. Шпионы везде, но этот работает на якобитов, и он – точнее, его жена – фрейлина Каролины…
– Её можно прогнать.
– …и одновременно любовница Георга-Августа!
– Опять-таки, матушка, весь смысл любовниц в том, чтобы их часто менять.
– Каролина говорит, что её муж без ума от Генриетты. Не представляю, как его можно убедить, если только не принести во дворец тела…
– Простите, матушка, что перебиваю, но Каролина говорит также, что сама Генриетта, скорее всего, не шпионка. Так что речь о Гарольде Брейтуэйте.
Элиза простила хотя бы потому, что всё равно должна была перевести дух.
– Они женаты, – напомнила она. – Обвенчаны перед Богом и людьми.
Мать с сыном вошли в северную, примыкающую к дворцу часть сада, то есть попали из царства деревьев и теней на открытое светлое пространство. Впереди лежали четыре прямоугольных пруда. Идеальная гладь отражала яростные краски заката, создавая иллюзию, будто это подсвеченная изнутри стеклянная крыша ада.
У Иоганна был ответ, который тот предпочёл оставить при себе. Пройдя ещё шагов пятьдесят, он сказал:
– Если должным образом поговорить с мистером Брейтуэйтом, он уедет сам.
– При провинциальном дворе это никого не смутит. А потом? В Англии? Неприлично, чтобы муж официальной королевской любовницы был постоянно в отъезде.
– Хорошо, матушка, я с вами согласен! Положение и впрямь неловкое.
Последнюю фразу Иоганн произнёс шёпотом, поскольку они проходили мимо двух придворных – английских вигов. Оба, подобно Брейтуэйту, недавно перебрались в Ганновер, дабы искать милостей монарха, на которого сделали ставку в политической игре. У обоих имелись фамилии и титулы, но с тем же успехом их можно именовать просто Смит и Джонс.
– Простите, господа, не знаете ли вы, где я, то есть мы, можем найти мистера Брейтуэйта?
– Да, майн герр, мы встретили его меньше четверти часа назад. Он показывает сад французским гостям. Они шли смотреть лабиринт, – сообщил Смит.
– Изумительное место для такой изумительной натуры!
– Нет, – сказал Джонс. – Кажется, мистер Брейтуэйт и его спутники вон там, направляются в другую часть сада.
Он указал на группу людей в чёрном ближе к дворцу.
– Так быстро пройти лабиринт! – воскликнул Смит.
– Наверняка он лишь жалкое подобие французских, и спутники Брейтуэйта остались глубоко разочарованы, – сказал Иоганн.
– Держу пари, они идут к театру, – сказал Джонс. – Ах да, сегодня представления не будет. Может, они хотят его осмотреть.
– И кто же лучший чичероне, чем мистер Брейтуэйт, сам выдающийся актёр, – задумчиво произнёс Иоганн. – Матушка, сделайте милость, зайдите во дворец и сообщите нашей знакомой последние сплетни. Ей наверняка не терпится их услышать.
Лицо Элизы от неуверенности на миг стало совсем юным. Она посмотрела вслед Брейтуэйту.
– А я присоединюсь к вам через несколько минут, как только побеседую с мистером Брейтуэйтом о его отъезде.
– Мистер Брейтуэйт отбывает в путешествие? – спросил Смит.
– Да, в очень далёкое, – подтвердил Иоганн. – Матушка?
– Если эти два господина любезно составят вам компанию, – проговорила Элиза.
Смит и Джонс переглянулись.
– Брейтуэйт – славный малый, он не обидится? – спросил Смит.
– Не вижу никаких причин для обиды, – отвечал Джонс.
– Хорошо. Жду тебя через четверть часа, – сказала Элиза непреклонным материнским тоном.
– Что вы, матушка, это столько не займёт.
Элиза ушла. Иоганн постоял, провожая её взглядом, потом рассеянно бросил:
– Идёмте! Пока светло.
– А зачем нам свет, сударь? – спросил Смит, догоняя Иоганна.
Джонс уже отстал на несколько миль.
– Как зачем? Чтобы мистер Брейтуэйт разглядел мой прощальный подарок.
САДОВЫЙ ТЕАТР ПРЕДСТАВЛЯЛ собой прямоугольный участок земли, окружённый зелёной изгородью и охраняемый пикетом белых мраморных купидонов. При свете дня они выглядели великолепно, сейчас же приобрели жутковато-синюшный вид мертворождённых младенцев. С одной стороны располагалась сцена. Несколько гостей-французов влезли на неё и забавлялись с люком. Брейтуэйт стоял под сценой в оркестровой яме и беседовал с человеком, одетым, как и все здесь, в чёрное. Однако наряд его составляли не штаны и камзол, а длинная сутана с множеством серебряных пуговиц. Подойдя ближе, Иоганн узнал отца Эдуарда де Жекса, иезуита из знатного французского рода. Отец де Жекс фигурировал в некоторых матушкиных рассказах из версальской жизни, характеризовавших его довольно мрачным образом.
