– Избавь меня от своего остроумия. Кричала принцесса. Смерть Софии потрясла её глубже, чем кто-либо догадывался. Сегодняшняя её весёлость была позой, исчерпавшей последние силы несчастной. Не так давно с ней случился истерический припадок. Принцессе дали настойку опиума, сейчас она в своей опочивальне, и к ней никого не пускают. До восхода солнца её вынесут в портшезе к моей карете. Мы с тобой отвезём её в упомянутый замок – один из самых недоступных уголков христианского мира. Здесь её высочество проведёт несколько недель в обществе доверенных слуг, не принимая никаких посетителей.
– Особенно – с отравленными кинжалами?
– Слухи об убийцах в саду – нелепость, – отвечала Элиза. – Химеры, порождённые больным сознанием её высочества. А если бы они и существовали, им будет трудно проникнуть в упомянутый замок, который, как ты должен помнить, если изучал историю своей семьи, выстроил на скале посреди озера некий состоятельный барон. Он так страшился за свою жизнь, что думал, будто птицы в небе – механические игрушки, изобретённые убийцами, чтобы залететь в окно и заразить его пиво сибирской язвой.
– Так это он придумал пивные кружки с крышкой? – вслух полюбопытствовал Даниель.
Однако Элиза была не в настроении шутить.
– А вас, доктор Уотерхауз, я попрошу лечь на пол и перенести криз.
– Рад служить, мадам, – галантно отвечал Даниель и принялся высматривать удобное место на полу.
– Можно мне прежде минутку побыть с «Гертрудой»? – спросил Иоганн. – Мне надо столько всего… посоветовать ей касательно Лондона и…
– Некогда, – отрезала Элиза, – а от твоих советов всё равно никакой пользы, поскольку «Гертруда» не будет ни с кем драться на шпагах…
Она набрала в грудь воздуха, намереваясь развить тему, однако старческая рука Даниеля мягко легла на её локоть. «Гертруда» и Иоганн смотрели друг на друга через всю комнату. Элиза могла бы взорвать бочку пороха – они бы не услышали.
– Значит, в Лондон, – сказал Даниель.
рассвет, 18 июня 1714
Яма Чёрной Мэри
«Вербовка солдат без надлежащих полномочий». Окончательный проект билля, предложенного палатой лордов и озаглавленного: «Акт о предотвращении вербовки подданных Её Величества в солдаты без дозволения Её Величества», рассмотрен во втором чтении.
ГОВОРЯТ, ЧТО МАГОМЕТ ЗАПРЕТИЛ в мечетях колокола не потому, что они сами по себе противны Аллаху, но потому, что их очень любят неверные и колокольный звон будет невольно напоминать о лживой религии франков. Коли так, ревностного мусульманина, неосторожно расположившегося на ночлег в полях к северу от Лондона, в ту пятницу ждало бы самое неприятное пробуждение: промозглый, серый, смрадный туман, заменяющий в этих краях атмосферу, гудел от церковных колоколов. И не от весёлой многоголосицы, а от глухих, отдающихся под ложечкой тяжёлых ударов, исполненных тревожного смысла.
На самом деле звон означал сразу несколько вещей. Во-первых, что начался день – факт, который большинство лондонцев могли установить лишь с помощью астрономических таблиц и хронометра, поскольку было по-прежнему темно. Во-вторых, что Лондон ещё здесь. Дома, вопреки очевидности, не разошлись за ночь, как эскадра в густом тумане. Удивительно, но они остались там, где застал их вчерашний вечер, и городской житель мог найти среди них дорогу по далёким голосам Сент-Мэри-ле-Боу, церкви Святого апостола Фомы, Святой Милдред и Святого Бенедикта, как моряк – по Рас Альхаге, Голове Горгоны и Полярной звезде.
В полях звон слышался не только с юга, но также с запада и с востока просто потому, что Лондон велик, а Клеркенуэлл от него близко. Соответственно, выбравшись из шатра, заткнув уши ватой и свернув лагерь, оскорблённый путешественник направился бы к северу, подальше от адского грохота. В таком случае он застревал бы на каждом мосту и перекрёстке, потому что людской поток – всё больше пешеходы – двигался на юг.
