– Очень мило, – заметил Иоганн. – Сдаётся мне, доктору Уотерхаузу предстоят кое-какие объяснения в клубе.
– И мне, – сказала Каролина, – с мужем.
Какой-то остряк затянул:
На него тут же зашикали возмущённые, даже скандализованные кит-кэтовцы. Ну, знаете! У некоторых вообще нет чувства приличий! Кто-то наполовину вытащил из ножен шпагу и, дождавшись, когда его с двух сторон схватят за руки, принялся картинно вырываться, не забывая поглядывать в сторону реки: видит ли Каролина его галантность. Однако баркас уже поглотила тьма. Кит-кэтовцы выпили по одной на посошок и двинулись к экипажам; последним, что видели Иоганн и Каролина, были отсветы хрустальных стопочек на серебряных подносах, слабые, как блеск рыбьей чешуи на тёмной воде, плещущей о Биллинсгейтскую пристань.
– Надеюсь, мы исчезнем с их горизонта так же скоро, как они с нашего, – проговорил Иоганн. – Нам надо проделать несколько миль по течению до шлюпа, который стоит на якоре у Гринвича. Если быстро подняться на борт и отплыть, возможно, никто не узнает, что ваше высочество на шлюпе.
– Один сплошной фарс, – был вердикт Каролины. В темноте она не видела, как поникли плечи Иоганна, но слышала, как из него вышел весь воздух. – Прости.
– Напротив.
– Я безжалостна к себе, не только к тебе, – сказала Каролина. – Глупо было мне приезжать в Англию.
– Ничего подобного. В Ганновере вам угрожал убийца.
– Убийца, который без труда последовал за мной в Лондон, – отвечала Каролина, – и, возможно, сейчас охотится на Элизу.
– Она – моя мать, так что напоминания излишни, – сказал Иоганн. – Но она знает вас с детства. Когда она не была с вами откровенна? Если бы она или я думали, что вам неразумно оставаться в Лондоне, мы бы не промолчали.
– Однако я имею право на собственное мнение. И я говорю, что слишком здесь задержалась.
– Разумеется, так представляется теперь, когда мы отбываем в спешке. Лучше бы вам было уехать неделю назад, спокойно. Мы не могли предвидеть, что дело обернётся таким образом.
– Сколько прошло с Софииных похорон? Шесть недель. К тому времени, как мы доберёмся до Ганновера, будет все семь или восемь.
– Не такой уж большой срок. Убитая горем принцесса вполне может пробыть столько вдали от двора.
– От двора и от мужа.
– У мужей есть другие способы утешиться.
– Я всё думаю, – сказала Каролина, – оставил ли он Генриетту своей фавориткой после всего, что произошло? Или прогнал её и завёл новую? Или?..
– Или что?..
– Или ждёт, когда после долгой отлучки вернётся жена? Его письма в последнее время стали более интересны.
– Более интересны, чем что? Или чем кто? Молчите, не отвечайте, мы вторглись в ту область, куда ступить и ангелы боятся.
– В эту область ты вступаешь, сознательно и по своей воле, когда заводишь связь с замужней принцессой.
Иоганн молчал.
– Вот видишь. И снова я
– Да, – отвечал Иоганн. – Такой уж я безнадёжно глупый странствующий рыцарь.
– Отважный и блистательный рыцарь, – сказала Каролина, – который должен держать забрало закрытым, даже когда поскуливает.
На этом их разговор временно затих. Путь по Темзе оказался долгим. Каролина пересиливала дремоту и боролась с искушением прилечь Иоганну на плечо. Иногда маневры меж судов на реке напоминали бег сквозь ночную чащу. Несколько раз вахтенные принимали их за жохов и осыпали бранью; на баркас направляли фонари и мушкетоны. После Собачьего острова кораблей стало меньше, а сами они – больше. Хотя гребцы устали, шлюпка двигалась быстрее, потому что шла теперь прямо по течению. Оставив позади шум и суету города, Иоганн и Каролина различали то, что прежде утонуло бы в других впечатлениях: костры на холмах, всадников, мчащих во весь опор по улицам вдоль обоих берегов реки. Невозможно было не вообразить, что костры и всадники несут странную информацию из города в предместья и дальше к морю. Сигнальные огни на прибрежных скалах передадут новость на континент. Однако, что это за новость, ложная она или истинная, беглецам в лодке было неведомо.
