Впрочем, сэру Исааку некогда было разглядывать почтенную реликвию. Его провёл в библиотеку молодой Иоганн фон Хакльгебер – лейпцигский барон. Посему сэр Исаак не очень удивился, когда с кресла навстречу ему поднялся другой северонемецкий барон – Готфрид Вильгельм фон Лейбниц. Лицо Ньютона выразило недовольство тем, что его заманили на ещё одну чрезвычайную и незапланированную встречу с извечным противником, но он умел перебарывать досаду. Мельком взглянув на молодую женщину в кресле у глобуса, сэр Исаак вновь пристально посмотрел на Лейбница. «Я полагал, что наношу визит герцогине Аркашон-Йглмской…» – начал он и не договорил: его взгляд вновь невольно устремился к молодой даме. Ньютона поразила не красота (хотя дама и впрямь была довольно привлекательна), а платье и драгоценности. Особенно драгоценности – таких он не видел с последней аудиенции у королевы. На даме была диадема, и что-то подсказывало Ньютону, что блестящие камешки не стразы, а самый убор не просто показная роскошь.
Иоганн фон Хакльгебер уже выскользнул из комнаты. Лейбниц взял слово.
– Ваше королевское высочество, – обратился он к молодой даме, – это сэр Исаак Ньютон. Сэр Исаак, честь имею представить её королевское высочество Каролину, принцессу Уэльскую, курпринцессу Ганноверскую и прочая, и прочая.
– Стойте, не двигайтесь! – сказала Каролина, вынудив учёного замереть в начале движения, обещавшего перейти в низкий официальный поклон. – Мы уже слышали, как вы пострадали на нашей службе из-за непредвиденных последствий героического поступка барона фон Лейбница. Вам сейчас не следует кланяться. Прошу, садитесь.
– Не щурьтесь так сурово на фрайгерра фон Лейбница, – произнёс другой голос из угла.
Ньютон посмотрел туда и увидел Даниеля Уотерхауза, углубившегося в пожелтелый старинный фолиант.
– Я, а не барон, рассказал её высочеству всю историю, и если у её высочества сложился неправильный взгляд на события, то вина исключительно моя. Верно, не каждый день немецкий барон набрасывается на сэра Исаака Ньютона с палкой. Некоторые могли бы истолковать его поступок превратно, однако я, переживший такое же обращение, простил и поблагодарил барона.
– Я тоже. – Ньютон крайне медленно и осторожно опустился в кресло, которое указала принцесса.
Теперь Каролина сидела на некоем подобии трона посередине, а Ньютон и Лейбниц – симметрично по обе стороны от неё. Даниель оставался в тёмном углу как неприметный библиотекарь или, если угодно, философический дворецкий.
Каролина постаралась сломать лёд (толстый и очень холодный), заговорив о последних событиях в Лондоне. Верны ли слухи, которые до неё дошли?
Ход был выбран безупречно; сэр Исаак ничего так не желал, как развеять сомнения новой династии в надёжности английской денежной системы.
– Джек Шафто пойман! – объявил он. – Монетчику больше не чеканить фальшивок на этом свете!
– Если я правильно понимаю, – сказала Каролина, – новость и впрямь великая, и я удивлена, что не услышала её раньше.
– Ах, ваше королевское высочество, я не знал, что вы в Лондоне, пока не переступил порог этой комнаты, иначе известил бы ваше королевское высочество в тот же миг, как мистер Шафто был арестован.
– Я не о том. Я удивляюсь, что ещё ничего нет в газетах.
– Его задержали неподалёку отсюда в задней комнате некоего клуба, посещаемого тори, многие из которых, будьте уверены, чрезвычайно смущены. Некоторые виги извлекли бы из этого политические выгоды и, без сомнения, ещё извлекут. Я не питаю вражды к большинству членов упомянутого клуба и не хочу навлечь на них бесчестье. Истинный виновник – некий тори, какое-то время бывший первым человеком в Англии.
– Я знаю, о ком вы говорите.
– Он заслуживает разоблачения и позора, однако скандал был бы неудобен для всего королевства. Дело щекотливое… – Тут Исаак в несвойственной ему манере обратил взгляд на человека более компетентного – Даниеля Уотерхауза, лорда-регента.
Даниель вместо ответа повернулся к библиотечной двери и громко приказал:
– Внесите!
Невидимый слуга распахнул дверь. Другой слуга, дворецкий, вошёл с подносом, который почти полностью скрывала синяя бархатная подушка. На ней лежали две металлические отливки, сцепленные наподобие половинок огромного медальона. Их поднесли принцессе; Ньютон и Лейбниц украдкой скосили глаза на поднос.
Даниель сказал:
– Честь имею вручить вашему королевскому высочеству печати, которыми бывший статс-секретарь его величества пользовался в своей официальной корреспонденции. До вчерашнего дня они, разумеется, находились у милорда Болингброка. Однако, как вашему королевскому высочеству, вероятно, известно, Болингброк решил проводить больше времени с семьёй…
– Да, во Франции, – сухо произнесла Каролина.
