– Когда его последний раз видели, он мчал на юг со скоростью, какую обычно развивает лишь тело, сброшенное с большой высоты, – сообщил Даниель. – Разумеется, он, человек чести, прежде вернул печати одному из регентов его королевского величества. Мне досталась привилегия подхватить их, когда они выпали из потных дрожащих рук милорда Болингброка, и теперь передать вашему королевскому высочеству. Это ваше фамильное достояние. Вы можете забрать их с собой в Ганновер либо…
– Они будут гораздо полезней здесь, – отвечала Каролина. – Вы с другими регентами приглядите за ними, хорошо?
– Почту за честь и за счастье, ваше королевское высочество.
– Прекрасно. Раз Болингброк покинул страну, не будем о нём больше. Я хотела бы услышать о Джеке Шафто. Его брали с боем?
Дворецкий поставил поднос с печатями на библиотечный стол и, пятясь, с поклонами вышел из комнаты. За это время Исаак успел сформулировать ответ. До сего момента он без промедления отзывался на каждое слово и жест принцессы, однако сейчас выдержал короткую паузу. Даниель, внимательно изучавший его лицо, различил дрожь торжества – редкое для пуританина попустительство своей слабости. Исаак сидит по правую руку от принцессы Уэльской, докладывает, как схватил архипреступника Джека-Монетчика, а на закуску ему подносят печати злейшего врага… Лучше был бы только скальп Болингброка на шесте.
– С боем? О нет. Скорее он напустил на себя скучающий вид. По крайней мере, так сказали мне бравшие его приставы.
– Скучающий?
– Да, ваше королевское высочество, будто с самого начала знал, что идёт в ловушку.
– Так он в Тауэре?
Исаак не смог сдержать покровительственной улыбки.
– Поскольку мистер Шафто – опасный государственный преступник, ваше королевское высочество правильно предположили, что он должен содержаться в Тауэре. Однако в данном случае привходящие обстоятельства диктуют иной образ действий. Несколько месяцев назад Джек-Монетчик и его шайка вооружённой рукой захватили Тауэр. Событие это сумели замолчать, но из самого факта следует, что у Джека-Монетчика в Тауэре много сообщников и что устройство крепости хорошо ему известно. Заправляет в Тауэре по-прежнему Чарльз Уайт, капитан королевских курьеров, старый приспешник Болингброка.
– Мы удивлены, что регенты не отправили его в отставку, – заметила Каролина, переводя взгляд на Даниеля.
– В Англии такого рода перемены совершаются небыстро, – пояснил Даниель, – и редко без оснований. У нас нет надёжных улик, изобличающих мистера Уайта, хотя они, возможно, ещё появятся.
– Если Джек расскажет нам всё, что знает, – уточнил Ньютон.
– Ясно, – ответила Каролина. – И это ещё одна причина держать его вне Тауэра и вне досягаемости мистера Чарльза Уайта. Так где он?
– В Ньюгейтской тюрьме, – сказал Ньютон, – а другие члены шайки – во Флитской. Мы сочли разумным не помещать их в одно здание.
– Разумеется, – проговорила Каролина слегка растерянно. – Но разве Ньюгейт – не общая тюрьма самого низкого разбора? Смогут ли там его надёжно охранять?
– Ньюгейт состоит из нескольких тюрем, – объяснил Даниель. – Самая печально известная его часть – и впрямь общий каменный мешок, но есть и другие, где содержатся знатные люди, если им это по карману.
– Мы заплатили ньюгейтским тюремщикам, чтобы Джека заковали в тяжёлые кандалы и поместили в «з
– Не может ли он заплатить им больше?
– Мог бы, вероятно. Однако соучастие в его побеге чревато обвинением в государственной измене. А тюремщики, которые служат в Ньюгейте и каждый день видят Джека Кетча, лучше других осведомлены о каре за такое преступление.
– Благодарю вас, сэр Исаак, и вас, доктор Уотерхауз, за подробные объяснения, – сказала Каролина, тоном и сменой позы давая понять, что эта часть разговора окончена. – Теперь я хотела бы услышать о вещах более существенных.
Принцесса откинулась в кресле и опустила локти на подлокотники; говоря, она рассеянно положила правую руку на глобус и начала поворачивать его туда-сюда в бархатном гнезде. То была поза монарха, возложившего одну руку на державу, хотя в другой явно недоставало скипетра.
– Как вам, сэр Исаак, вероятно, известно, я знакома с бароном фон Лейбницем много лет и от него получила почти всё, что знаю о математике, метафизике и более молодой науке натурфилософии. Что до первой, меня достигли слухи о неприятном споре в связи с созданием анализа бесконечно малых. Подробности утомительны. Пошлые умы, столкнувшись с такими сложностями, ухватились бы за простое объяснение. Одно из них, что вы украли анализ бесконечно малых у фрайгерра фон Лейбница, другое – что он украл его у вас. Я нахожу обе гипотезы неубедительными.
