– Очень умно, – отвечал Сатурн; Даниель не понял, над кем из них он иронизирует. Сатурн продолжал: – Один мой знакомец, ширмач по стукалкам, которого нахлопнули на Флит-стрит и угостили в казённом доме ремённой кашей, пришёл ко мне просить непыльную работёнку, пока шкурьё заживёт. Приняв разумные меры предосторожности, то есть убедившись, что он не намерен меня попалить, я сказал ему, что дела мои в упадке, ибо я не могу вести их без суетного знания. Однако я сыт им по горло и хочу только сидеть в лавке и читать книги, дабы обрести знание вечное, что служит мне во благо неосязаемо, но отнюдь не помогает добывать и продавать краденые часы, каковая продажа и есть
Питер Хокстон выставил вперёд обе руки. Левой он держал за цепочку Гуковы часы, покачивая их, словно маятник, правую протягивал для знакомства. Даниель часы схватил жадно, руку пожал неохотно.
– У меня к вам вопрос, доктор, – сказал Сатурн, стискивая его ладонь.
– Да?
– Я наводил справки и знаю, что вы натурфилософ. Хотел пригласить вас на огонёк.
– Должен ли я понимать, сэр, что вы поручили кому-то украсть мои часы?! – Даниель хотел попятиться, но рука Сатурна стиснула его ладонь, как удав, заглатывающий мышь.
– Должен ли я понимать, доктор, что вы умышленно прилипли к окну моей лавки?! – воскликнул Сатурн, в точности передразнивая интонацию Даниеля.
У того от возмущения отнялся язык. Сатурн невозмутимо продолжил:
– Философия есть стремление к мудрости, к вечным истинам. Однако вы отправились за океан, дабы основать Институт технологических искусств. А теперь чем-то похожим вы занимаетесь в Лондоне. Зачем, доктор? Вы могли бы жить так, как я мечтаю: сидеть сиднем и читать про вечные истины. И всё же я не могу прочесть главу из Платона без того, чтобы увидеть вас на моём окне, словно исполинский потёк птичьего дерьма. Зачем вы отвращаетесь от вечных истин ради суетного знания?
К собственному изумлению, Даниель знал ответ и выпалил его раньше, чем успел обдумать:
– Зачем пастор говорит в проповеди о вещах обыденных? Почему не зачитывает отрывки из великих богословов?
– Примеры из жизни иллюстрируют мысли, к которым он подводит, – сказал Сатурн. – А если б эти мысли не имели отношения к вещам обыденным, то никому бы не были нужны.
– В таком случае Ньютон и Лейбниц – великие богословы, а я – скромный приходский пастор. Технология для меня – служение, способ подобраться к высокому через низкое. Ответил ли я на ваш вопрос и не отпустите ли вы теперь мою руку?
– Да, – отвечал Сатурн. – Располагайте своими часами, своей рукой и своим новым прихожанином.
– Я не нуждаюсь в прихожанах. – Даниель повернулся и зашагал по Ликёрпонд-стрит.
– Тогда вам следует отказаться от проповедей и того пастырского служения, о котором вы говорили, – сказал Питер Хокстон, нагоняя его и пристраиваясь рядом. – Вы ведь учились в Кембридже?
– Да.
– Разве Кембридж создавался не для того, чтобы готовить клириков, которые станут просвещать английскую чернь?
– Вы прекрасно знаете ответ! Но я не буду проповедовать ни вам, ни кому другому; если я и был клириком, то теперь отвержен и недостоин проповедовать даже псам. Я давно сбился с пути и далеко забрёл. Для меня единственный способ приблизиться к Богу – то странное служение, о котором я говорил; пророки его – Спиноза и Гук. Тропку свою никому не присоветую, ибо я так же далёк от торной дороги, как аскет на столпе посреди пустыни.
– Я забрёл куда дальше, чем вы, док. Я бродил по той же пустыне, не имея даже столпа, чтоб на него взлезть. Вы, стоящий на каменной тумбе, для меня – Фаросский маяк.
– Не тратьте понапрасну время…
– Вот опять это слово! Время. Дозвольте мне поговорить о времени, док, и я скажу вот что: если вы намерены и дальше ходить через Хокли-в-яме и гулять по городу в одиночку, то время ваше сочтено. Вы не слишком осмотрительны. Этот факт приметили некие субъекты, которые охотятся за неосмотрительными сычами. Каждый закоульщик в верхнем течении Флит навостряет уши, когда вы бредёте в свой свиной закут и пропадаете в дыре. В самом скором времени вы будете голым изувеченным трупом, плывущим по Флитской канаве в Брайдуэлл, если не обзаведётесь друзьями крепкого сложения.
– Вы назначили себя моим телохранителем, Сатурн?
