– Я назначил себя вашим прихожанином, док. А поскольку у вас нет церкви, мы будем совершать служение на ходу, как перипатетики; Хокли-в-яме станет нашей агорой. Я вдвое моложе вас и вдвое крупнее; бездельники, не ведающие истинной природы наших отношений, могут по невежеству счесть меня вашим телохранителем и, основываясь на этой ложной посылке, не зарежут вас и не забьют до смерти.
Они дошли до Грейз-Инн-лейн. По обе стороны дороги лежали кишащие законниками сады Грейз-Инн, а дальше начинались плотно застроенные Ред-Лайон-сквер, Уотерхауз-сквер, Блумсбери. Дом Роджера стоял на дальнем краю Блумсбери, там, где кончался Лондон и начинался загород. Даниель не хотел показывать Сатурну, куда идёт. Он остановился.
– Я куда безумнее, чем вы думаете.
– Это невозможно!
– Вам известно, что есть такой пират Эдвард Тич?
– Чёрная Борода? Разумеется!
– Так вот, не очень давно я слышал, как Чёрная Борода, стоя на юте «Мести королевы Анны», выкликал моё имя.
Впервые за все это время Питер Хокстон опешил.
– Как видите, я безумец. Со мной лучше не связываться. – Даниель снова повернулся к Сатурну спиной и стал высматривать просвет между экипажами, катящими по Грейз-Инн-лейн.
– Касательно мистера Тича я наведу справки в подполье, – сказал Питер Хокстон.
Когда Даниель следующий раз посмотрел через плечо, Сатурна уже нигде не было видно.
Получасом позже
Даниель посещает дом Роджера
– РИМСКИЙ ХРАМ на окраине города. Скромный и незатейливый, – такие требования изложил ему Роджер двадцать пять лет назад.
– Полагаю, это исключает храм Юпитера или Аполлона, – отвечал Даниель.
Роджер посмотрел в окно кофейни, притворяясь глухим, как всегда, когда подозревал, что Даниель над ним смеётся.
Даниель отхлебнул кофе и задумался.
– Из скромных и незатейливых можно вспомнить… ну, например, Весту, чьи храмы, как и ваш дом, располагались за чертой старого города.
– Отлично. Замечательный бог, Веста, – рассеянно обронил Роджер.
– Вообще-то богиня.
– Ладно, кто она, чёрт возьми?!
– Богиня домашнего очага, целомудреннейшая из всех…
– Тьфу, пропасть!
– Которой служили девственные весталки…
– Вот от них я бы не отказался, если, конечно, они не были чересчур щепетильны касательно своей девственности…
– Нисколько. Саму Весту едва не совратил Приап,
Роджер поёжился:
– Умираю от желания узнать, что это такое. Может, стоит сделать мой особняк храмом Приапа.
– Любой дом, в который вы входите, становится храмом Приапа. Нет нужды тратиться на архитектора.
– Кто сказал, что я собираюсь вам платить?
– Я сказал, Роджер.
– Хорошо, хорошо.
– Я не хочу строить вам храм Приапа. Сомневаюсь, что в таком случае королева Англии когда-либо вас посетит.
– Так придумайте мне другого непритязательного бога! – потребовал Роджер, щёлкая пальцами. – Ну же! Я не для того вам плачу, чтобы вы тут кофеи распивали!
– Всегда остаётся Вулкан.
– Хромоват!
– Да, он страдал подагрой, как многие джентльмены, – терпеливо отвечал Даниель, – тем не менее все великие богини были его, даже Венера.
– Ха! Вот шельмец!
– Он повелевал металлами; увечный и презираемый, он заключил богов и титанов в оковы собственного изобретения…
– Металлами… включая?..
– Золото и серебро.
– Превосходно!
– И разумеется, он был богом огня и повелителем вулканов.
– Вулканы! Древние символы мужской силы! Извергающие высоко в небо струи огненной лавы! – задумчиво проговорил Роджер; что-то в его тоне заставило Даниеля вместе со стулом отодвинуться на несколько дюймов. – Да! Вот оно! Постройте мне храм Вулкана, со вкусом и недорогой, сразу за Блумсбери. И сделайте там вулкан!
Это «сделайте там вулкан» было первым и последним указанием Роджера касательно внутреннего убранства. Всё связанное с устройством вулкана Даниель перепоручил серебряных дел мастеру – не ростовщику, а ремесленнику, который по старинке жил обработкой металла. Таким образом, самому Даниелю осталось спроектировать храм, что не составило большого труда. Греки две тысячи лет назад придумали, как возводить здания такого типа, а римляне изобрели приёмчики, позволяющие ляпать их на скорую руку, – приёмчики, вошедшие в плоть и кровь каждого лондонского архитектора.
