Даниелю вспомнился отцовский дом: голые стены, добротная неподъёмная мебель – один-два предмета на комнату.
– Здесь я чувствую себя стариком, – брякнул он некстати.
Катерина Бартон одарила его чарующей улыбкой:
– Некоторые говорят, что этот стиль проистекает от избытка декораторов при недостатке домов.
«И отсутствия вкуса», хотелось добавить Даниелю.
– Поскольку вы хозяйка дома, мадемуазель, я не стану развивать мысль, высказываемую некоторыми.
Наградой ему стала игра ямочек. Сам того не желая, он нечаянно затронул её отношения с Роджером.
В такие мгновения Даниелю становилось не по себе. По большей части она нисколько не походила на Исаака – даже на того хрупкого, почти женоподобного юношу, с которым Даниель учился в Тринити-колледже полвека назад. Не знай Даниель заранее, он в жизни бы не догадался об их родстве. Однако в те секунды, когда она забывала спрятать свой ум, семейное сходство проступало, и Даниель видел Исааково лицо, как если бы шёл с автором «Математических начал» через тёмную комнату, и того на миг озарила блеснувшая за окном молния.
– Я бы хотела показать вам кое-что достойное вашего внимания, доктор. Сюда, пожалуйста.
Вулкан стоял в дальнем конце зала. В отличие от природных, грубых и ничем не украшенных, он являл собой идеальный конус с углом при вершине осевого сечения ровно девяносто градусов. Жерло или сосок венчали развалины античного храма с дорическими колоннами красного мрамора и полуобвалившимся золотым куполом. Гору из чёрного мрамора с красными прожилками украшали вездесущие золотые сатиры, нимфы, кентавры и прочий мифологический зверинец. Вулкан имел в высоту не более четырёх футов, но казался выше благодаря постаменту в половину человеческого роста, поддерживаемому кариатидами в образе Тифона и прочих земнородных чудищ.
– Если вы подойдёте ко мне, доктор, я покажу вам удивительный винт.
– Простите?
Мисс Бартон открыла неприметный люк с задней стороны постамента и теперь манила Даниеля рукой. Тот обошёл вулкан, осторожно присел на корточки и заглянул внутрь. Теперь он увидел цилиндр, идущий под наклоном от установленного на полу чана к жерлу.
– Роджер очень хотел, чтобы вулкан извергал потоки расплавленного серебра. Это было бы так эффектно! Однако мистер Макдугалл побоялся, что могут загореться гости.
– Что тоже было бы по-своему эффектно, – пробормотал Даниель.
– Мистер Макдугалл уговорил Роджера остановиться на фосфорном масле. Его изготавливают в другом месте, привозят сюда в бочке и выливают в ёмкость. Архимедов винт поднимает его вверх, так что оно изливается из кратера и бежит по склонам, обращая в бегство кентавров и прочих созданий.
– В бегство?!
– О да, ибо фосфор изображает потоки жидкого огня.
– Это я понимаю. Но как они бегут?
– Они заводные.
– И все сделаны Макдугаллом?
– О да.
– Я помню, что приглашал ювелира по фамилии Милхауз, но не припоминаю механика по фамилии Макдугалл…
– Мистер Милхауз подрядил мистера Макдугалла сделать хитроумные части механизма. Когда мистер Милхауз умер от оспы…
– Мистер Макдугалл сменил его, – догадался Даниель, – и не мог остановиться, придумывая одни хитроумные части за другими.
– Пока Роджер не сказал ему: «Хватит», боюсь, несколько категорично. – Катерина Бартон поморщилась, так что Даниелю захотелось погладить её по голове.
– Он ещё жив?
– Да. Работает в театрах, делает призраков, взрывы и ураганы.
– Ну разумеется.
– При одном из поставленных им морских сражений сгорел занавес.
– Охотно верю. И как часто вулкан извергается?
– Раз или два в год, во время больших приёмов.
– И в таком случае мистера Макдугалла возвращают из ссылки?
– Да. У Роджера с ним договорённость.
– Откуда берётся фосфор?
– Его привозят, – сказала Катерина Бартон так, словно эти слова заключали в себе ответ.
– И как мне отыскать мистера Макдугалла?
– В Королевском театре в Ковент-Гардене собираются ставить новую пьесу под названием «Сожжение Персеполя».
– Благодарю вас, мисс Бартон, я всё понял.
тот же день, позже
Даниель посещает Исаака
– У МЕНЯ ДЛЯ ВАС ЕСТЬ ЗАГАДКА, связанная с гинеями, – такими словами Даниель нарушил двадцатилетнее молчание между собой и сэром Исааком Ньютоном.
Разговор этот Даниель продумывал с того самого дня, как Енох Роот возник на пороге его дома: в каких выражениях передать значимость происходящего, сколько времени уделить воспоминаниям о годах в Кембридже, касаться ли их последней встречи, памятуя, что она закончилась наихудшим возможным образом (исключая смертоубийство). Словно драматург, комкающий черновик за черновиком, он вновь и вновь набрасывал в голове сценарий встречи, и всякий раз действие устремлялось к кровавой развязке, наподобие последнего акта «Гамлета». В конце концов Даниель рассудил, что, по словам Сатурна, ему остались дни или часы, а значит, жалко тратить их на формальности.
