Тишину наполняет ровный, размеренный звук капель, стекающих на пол автомобиля.
– Ты кто? – спрашиваю я.
Он продолжает сидеть, глядя вперёд – через окно – на улицу.
Машины почти перестали разъезжать по шоссе. Только изредка кто-то осмеливается выехать в такой ливень.
– Я – Мастер. Или же Коричневый. Выбирай любое имя, меня называют и так, и так.
– Что оно означает?
Атмосфера ненормальности напоминает те первые мои мгновения на кушетке, когда я узнал, что обладаю странной способностью – продавать вещи по прикосновению.
Осознание того, что твой привычный мир можно так легко сломать.
Одними буквами.
Цифрами.
Правилами.
Убийствами.
И, как ни странно, российскими рублями.
– Это ты всё устроил, да?
Он молчит.
Я не смотрю на него.
Крайне очевидно: на бога лучше не заглядываться.
"Создатель миров", "Отец отцов".
Или кто он там?
Самый милосердный среди живущих и в то же время самый жестокий из всех существующих?
– Нет, это сделал не я. Приложил руку, признаюсь, но не отдавал прямых указаний. В общем, всё сложнее, чем тебе может показаться.
В словах даже больше воды, чем стекает с его одежды. Видимо, всезнающие только так и разговаривают.
– Ты бог?
Я поворачиваю голову.
Он сидит в полумраке, искажаемом бликами дождя за окном.
Густая щетина, почти борода. Простодушный взгляд, брови-домики.
Белоснежные зубы мелькают в полуоткрытом рту.
Наблюдает за дождем, о чем-то размышляет. О вечном или о мирском?
Почему он называет себя Коричневым? Имя Мастер ему, может быть, и подходит. Но “Коричневый”?
– Нет, – он улыбнулся, а потом негромко смеется вслух– Нет, ты что, не бог я. Такой же человек, как и ты. Там долгая история. Замучаешься слушать.
Вот как. Не бог.
– Тогда кто?
– Я уже отвечал.
– Хорошо…
Сколько у меня там времени осталось? Минут десять, двадцать?
– Нисколько, – отвечает Коричневый на мой незаданный вопрос.
– Да? Я уже опоздал?
Он медленно кивает головой.
Смотрю на ладонь. Влажная, грязная, складки на подушечках пальцев.
Кладу руку на руль.
– Продать.
И ничего, никакого уведомления. Системы больше нет.
На миг на душе становится легче, будто я отбросил тяжелый камень с души, но через секунду начинает сосать под ложечкой. Страх возвращается быстрее, чем может показаться.
– Я проиграл…
– Ты так думаешь?
– Да…
Никак по-другому это назвать нельзя.
Трогаю свой живот. Моя разодранная печень и селезенка. Почему они не болят?
– Ты забыл, что я тебе сказал тогда, у того мусорного бака?
Мозг сам по себе старается откопать эти события в воспоминаниях. Но ничего не находит.
Вроде бы он говорил какой-то бред про боль и стоматолога, это всё, что я помню.
– Ты рассказывал мне о том, как терпеть боль.
– Да, это тоже. А ты не помнишь, какое уведомление тебе пришло после победы над полицейским?
Уведомление? Было новое задание, убить кого-то. Уже не помню: Артёма или кого там ещё.
Мрачно смотрю на свои ладони на руле.
– Не помню.
Он кладет мне руку на плечо, я смотрю на неё: грязь под ногтями, смугловатая кожа.
– Я говорил Белому, что его игра слишком жестока, поэтому вышел сам подсказать тебе твою ситуацию. Ты победил, Жень. Ещё когда убил последнего игрока – Дмитрия. И тебе об этом написали, но ты не обратил внимание.
– Я... победил?
Глухое сердце вдруг оживает, немые пальцы наливаются кровью.
– Ага, – продолжил Коричневый.
Ливень стих, последние капли неохотно падают с неба. Я смотрю на него, не веря своим ушам.
– Но тогда почему? Зачем я выполнял все эти задания?
– Над тобой издевались, Евгений. Я искренне тебе сочувствую.
Я убивал зря.
Столько людей.
Артёма.
Всех остальных.
Я улыбаюсь.
Коричневый смотрит на меня с лёгким удивлением.
– Вот это шутка, – вырывается из моей глотки. – Я убил людей просто так.
Я хватаю этого ублюдка за шиворот и с силой бью затылком об стекло.
– Я убил людей!
– Я знаю, – тихо отвечает он.
Мои мышцы ещё при мне – я разбиваю боковое стекло затылком Коричневого.
Открываю дверь. Он падает на землю. Я выхожу.
Он лежит лицом в грязи, в воде, что собралась в мелких лужах.
Нагибаюсь, переворачиваю его на спину. Бью по лицу – скула трещит под моим кулаком.
Ещё раз. Челюсть съезжает вбок. Он щурится от боли, прикрывает лицо.
Встаю, со всей силы бью ботинком по виску – он отпускает руки.
Затем – удар в грудь. Потом ещё. И ещё.
Глухие звуки ломающихся рёбер.
Я опускаюсь, хватаю его за грудь.
– Почему?! Почему ты не сказал мне?!
Его раны исчезают – кровь из глаз и ушей втягивается обратно, красные следы от ударов растворяются, словно капля на раскалённой сковороде.
– Я говорил.
– Ты нёс бред! Про какого-то стоматолога! – я кричу. – Почему?! Почему ты мне не сказал?!
– Я дал тебе подсказку, намекал на будущие пытки.
– Почему не сказал прямо, ублюдок ты проклятый?! – Я дёргаю его за воротник, но силы покидают руки. Я плачу. – Ты обещал пустить меня в систему желаний, если я выполню всё… Почему ты мне лгал?
– Это сказал не я, – он встаёт, лёгким движением ладони убирает мои руки со своей одежды. – Это говорил Белый. Все вопросы к нему.
– Кто такой Белый?! Какой, нахрен, Коричневый?! Да плевать мне на эти цвета! Верни мою жену, верни Артёма и всех, кого я убил!
– Не могу.
– Тогда что мне делать?
