К Крону? Он предлагал помощь, но мужчина только что вернулся с того света, едва выжив. Да и сомневался я, что его авторитет был сильно выше, чем у того же Эдварна.
В голове проскочила шальная мысль, а может просто убить Клейна? Темная, кровавая мысль мелькнула, как вспышка молнии. Это решило бы проблему раз и навсегда. Топор в спину в темном переулке… Но я сжался внутри от отвращения. Я не убийца, и никогда им не был. Мои руки созданы, чтобы творить и создавать. Да и, если быть честным, шансов у меня не было. Клейн всегда был с подручными, более того — он сильнее и опытнее. Это самоубийство, а не решение.
Время истекало с каждой секундой, тикающей в висках. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы, не находя выхода. Тупик.
Отчаянный внутренний диалог прервал резкий, знакомый звук, заставивший меня обернуться. У соседнего дома, согнувшись под тяжестью коромысла с двумя пустыми ведрами, стояла Лина. Её лицо было осунувшимся, на лбу выступили капельки пота, а в глазах читалась та же усталая безнадега, что и у Орна.
Инстинктивно, почти не думая, я сделал шаг ей навстречу.
— Давай помогу. — предложил я, и голос прозвучал хрипло от невысказанной ярости.
Она взглянула на меня, чуть удивленно, потом кивнула с тихой благодарностью.
— Спасибо, Макс. Руки уже отваливаются.
Я взял у неё коромысло, и мы молча зашагали по пыльной улочке в сторону речки. Тишина между нами была не неловкой, а общей, объединяющей. Тишиной людей, зажатых в тиски.
— Родители не уехали. — вдруг тихо сказала Лина, прерывая молчание. Её взгляд был устремлен куда-то вдаль, в пустоту. — Говорят, что некуда нам идти, все корни тут. Да и куда бежать? Чтобы стать добычей для тех же тварей, но без стен? — она горько усмехнулась. — А теперь этот… Клейн. Он обошел всех сегодня утром. Сказал, чтобы к завтрашнему вечеру квартал был пуст. Что «новые хозяева» будут зачищать территорию.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел неподдельный, животный страх.
— У нас сосед совсем старенький, так он после этих слов чуть в обморок не грохнулся. У него жена больная, с постели не встает. Куда их? Мама плачет, отец молчит. Все в панике, Макс. Просто в панике.
Слова Лины падали, как камни, в болото моего собственного отчаяния. Это было не просто сведение счетов с Орном, это был спланированный захват. Выжженная земля. Они выкорчевывали всех слабых, всех беззащитных, пока город был ослаблен.
Мы сделали несколько ходок к речке и обратно. Я носил полные ведра, Лина переливала воду в большую, почти пустую бочку у своего дома. С каждым повтором тяжесть на душе лишь нарастала. Я видел в окнах соседних домов испуганные лица, чувствовал на себе взгляды, полные немого вопроса и страха.
Когда бочка, наконец, наполнилась до краев, Лина вытерла лоб тыльной стороной ладони и вздохнула.
— Макс, а ты не мог бы… Есть ещё бабушка Агата, она живет в конце улицы, в кривом домике. Я ей иногда воду ношу, у неё тоже кончилось… Я уже еле ноги волочу.
Я лишь кивнул, ведь для меня дело было не только в воде. Это был повод оттянуть момент возвращения в наш дом, к молчаливому отчаянию Орна. Повод сделать что-то полезное, хоть как-то бороться с охватывающей беспомощностью.
Мы вновь дошли до реки, набрали ведра и направились в нужную сторону. Домик бабушки Агаты и впрямь был самым старым и покосившимся на улице. Казалось, он держался лишь по привычке. Лина постучала в щель между досками, заменявшую дверь.
— Бабушка, это я, Лина! Воду принесла!
Из полумрака внутри послышалось шарканье, и на пороге появилась старушка. Очень худая, сгорбленная, но с удивительно живыми и острыми глазами, которые мгновенно все оценили и поняли. Она опиралась на резную палку.
— Заходи, дитятко, заходи. — её голос был скрипучим, но твердым. — А это кто? Новый помощник?
— Это Макс, бабушка, он живет с Орном. — поспешно представила Лина.
Старушка внимательно, без капли старческой рассеянности, меня оглядела.
— Слышала о таком. Люди говорят, что редкостный лентяй, но смог как-то к дозору прибиться. — она отступила, пропуская нас внутрь. — Ну, не стойте на пороге, заносите воду, чего уж тут.
Мы занесли ведра и вылили их в почти пустую кадку в углу. В доме пахло травами, сушеными кореньями и старой, мудрой жизнью.
Агата наблюдала за нами, опершись на палку. Когда мы закончили, она вдруг резко сказала:
— Слышала я ваш разговор на улице. Про Клейна и его «новых хозяев».
Мы с Линой переглянулись.
— Все слышали. — горько сказала Лина. — Тайны в этом нет. И все боятся.
— Бояться — дело нехитрое. — отрезала старуха. — А ты, парень, что молчишь, как пень? На лице у тебя всё написано. Ясно, что мириться не хочешь. И правильно. Потому что они врут.
Мы замерли.
— Как врут? — выдохнул я.
— Всё врут! — ткнула она палкой в грязный пол. — Весь этот квартал — земля города! Вольная! Никто не мог его просто так купить! Я сорок лет в городской управе проработала, архивом заведовала! Все бумаги, все границы помню, как свои пять пальцев! Здесь никогда не было частных владений! Это общинная земля!
Она говорила резко, отрывисто, и каждое слово било точно в цель.
