Ровно в назначенный час наш отряд в полном составе, вместе с группой Крона, но без него самого, направился к капитану Горсту. Утро было в разгаре, лагерь кипел деятельностью, но по пути нам встречались лишь редкие, озабоченные своими делами люди.
У входа в палатку нас уже ждал угрюмый стражник. Он молча откинул полог, пропуская нас внутрь.
Капитан сидел за своим столом, заваленным картами и сводками. Его лицо казалось ещё более уставшим, будто он не сомкнул глаз всю ночь. Рядом, на грубом табурете, сидел Крон. Он выглядел посвежевшим, отдохнувшим, но в его позе читалась скованность человека, ожидающего приговора.
— Заходите, строитесь. — бросил Горст, не отрываясь от какого-то донесения.
Мы втиснулись в тесное пространство палатки, заняв позиции вдоль стен. Наконец капитан отложил бумагу и поднял на нас свой тяжелый, всевидящий взгляд. Он обвёл всех присутствующих, на секунду задержавшись на мне, потом на Кроне, и наконец на Эдварне.
— Для начала хорошие новости. — начал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего облегчение. — Караван баронессы Лирель благополучно покинул город на рассвете. Сильных инцидентов не было, панику удалось локализовать. Ваша задача по обеспечению безопасности периметра выполнена. Хорошая работа, Эдварн.
Мужчина лишь молча кивнул, принимая похвалу как должное.
— Теперь, — голос капитана снова стал ледяным и острым, как скальпель, — перейдём к менее приятным вопросам. Крон, твоя очередь. Сигнал, полученный нами с тринадцатого форпоста, был однозначным: из Великого Леса не вырвался никто. Ни одна душа. Объясни, как так вышло, что ты и твои люди оказались исключением.
Все взоры обратились на старого лесоруба. Крон выпрямился на табурете, его лицо стало сосредоточенным, суровым.
— Мы и не были в Великом Лесу, капитан. — его голос звучал хрипло, но уверенно. — В тот день наш порубочный отряд завершил смену раньше срока, выполнив норму. Мы вышли на окраину, к самому краю форпоста, на отдых и разбили временный лагерь.
Он помолчал, собираясь с мыслями, его взгляд ушёл вдаль, будто он снова видел те события.
— Сначала мы услышали крики. Потом рёв. Такой… такой рёв, капитан, сама земля дрожала. И потом они пошли, сплошной стеной со стороны Леса. Не обходя форпост, а прямо через него, снося всё на своём пути. Частоколы, постройки… людей.
В палатке повисла мёртвая тишина. Мы все замерли, представляя себе эту картину.
— Мы… — Крон сглотнул, и на его лице на мгновение мелькнула тень того самого, животного страха. — Мы испугались. Не совру, мы не были готовы. Оружие частично разгрузили, доспехи сняли… Мы решили не геройствовать, ведь это было бессмысленно, и побежали, воспользовались всеобщей паникой и суматохой. Пробились через тыловые проходы, которые ещё не были заблокированы.
Он опустил голову, разглядывая свои грубые, изуродованные работой руки.
— Но даже так… Даже бегущих и паникующих они не оставили в покое. Несколько тварей, ловких, быстрых, похожих на теней, отщепились от общей массы и пошли за нами. Догнали. Пришлось принять бой. Тогда мы и получили эти… отметины. Четверо погибли, прикрывая отход. Мы же… мы просто бежали. Пока могли.
Он закончил и поднял на капитана взгляд, в котором читалась горькая правда. Он не геройствовал, не приукрашивал, просто выживал. И ему было за это стыдно, но это была правда.
Горст слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькали быстрые, как вычисления, мысли. Он сверял рассказ Крона с тем, что знал сам.
— Ты утверждаешь, что основная масса тварей прошла сквозь форпост, даже не заметив вас? — уточнил капитан.
— Они не обращали на нас внимания, капитан. — подтвердил Крон. — Как будто… как будто у них была другая цель. Более важная. Они просто давили и неслись вперёд.
Горст медленно кивнул, откидываясь на спинку своего скрипящего кресла. Картина складывалась ужасающая, но логичная. Лес не просто нападал, он вёл наступление, целенаправленное и сокрушительное.
— Ладно. — произнёс капитан после тяжёлой паузы. — С первым вопросом, можно сказать, разобрались. Остаётся второй. И главный. Как вы исцелились?
Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по Крону, потом по Эдварну, потом по всем нам, собравшимся в палатке. Он искал слабину, искал того, кто не выдержит этого давления и проговорится.
— Болезнь, которую диагностировал лекарь, считается неизлечимой. — его голос был тихим, но от этого лишь более опасным. — Она не проходит сама, её нельзя «перерасти» или «переспать». Вы, — он ткнул пальцем в сторону Крона, — были заражены, но «чудесным» образом исцелились, так что я требую объяснений.
Тишина в палатке стала абсолютной. Даже дыхание казалось неестественно громким. Я чувствовал, как взгляд капитана буравит меня, но я смотрел прямо перед собой, сохраняя на лице маску невозмутимости. Рядом стоял Эдварн, и его спокойствие было подобно гранитной скале.
Крон молчал, опустив глаза. Он дал слово.
