В историографии принято считать, что у французов, вернее у союзников в кампании 1940 года не было шансов, что мощь вермахта была подавляюща а французам была уготована только одна роль – роль побежденного. На самом деле, весь план вторжения во Францию был громадной авантюрой. Игрой на тоненького. Что если в отлаженный механизм немецкой военной машины сыпануть горсть песка. Ну или скорее попытаться смазать получше скрипящую повозку гальских вооруженных сил?Попытка переиграть ВМВ. Без попаданцев.
– Да сколько можно, уже обсуждали это миллион раз.
– И при этом каждый, заметь, остался при своем мнении.
– Да, я говорил, и буду говорить, все эти стратегии непрямых действий – от слабости. Войны выигрывают ударом в сердце врага.
– Отлично, предлагаю спор.
– Наконец-то, давно хотел посмотреть, как ты на практике будешь реализовывать свои бредни.
– Два вмешательства третей ступени – достаточно непрямое воздействие?
– Хм… Пожалуй. Место, время?
– Пусть будет СССР, 1939 год.
– Будем переигрывать Вторую Мировую?
– Ну да.
– А срок и условие победы в споре?
– Срок? Не будем затягивать слишком уж на долго. Пусть будет пятьдесят лет. А граничное условие… скажем существенное улучшение качества жизни населения.
– Достаточно обтекаемо, не так ли?
– Есть у меня пара идей. Я думаю, споров начет победителя не возникнет.
– На что спорим?
– Как обычно. По рукам?
– По рукам.
В кафе на Парижской набережной было не по субботнему пусто. Из пятнадцати столиков, расположенныхна открытой площадке, занято было лишь три. Даже отличная как для начала октября погода не могла вытянуть людей из своих домов. В воздухе стоял отчетливый дух разгоравшейся новой большой войны.
Высокий, даже скорее долговязый мужчина в форме полковника французской армии неторопливо потягивал кофе, и только пятая сигарета за последний час могла навести стороннего наблюдателя на мысль о полном душевном разладе, творившемся в душе офицера.
Сделав последний глоток, полковник опустил на стол газету, чтению которой он посвятил последние полчаса. «Ле Фигаро», как и большинство французской прессы, уделяло все свое внимание в эти дни боевым действиям на востоке. Вернее, фактическому их окончанию.
Немцы буквально за месяц стерли армию Польши в порошок и последнюю неделю занимались лишь тем, что добивали оставшиеся очаги сопротивления на севере страны. Именно этим последним актам того фарса, который парижские газетчики называли «героической обороной» и «самоотверженной борьбой», и была посвящена статья на передовице столичной газеты.
Понятное дело, что по роду своей деятельности полковник знал больше, чем далекие от армейских дел писаки. А именно знал он, что никакого героического сопротивления поляки не оказали, просрав войну уже в первые дни сентября. Но не сам факт поражения поляков и даже не действия, а вернее полное бездействие, французских войск выводило опытного военного из равновесия. Намного интереснее были действия бошей, которые на практике воплотили многие из тех идей, которые он, Шарль де Голль, вот уже несколько лет пытался продвинуть во французской армии.
Глубокие танковые охваты, поддержка танков пехотой, взаимодействие наступающих частей с воздушными силами: казалось, кто-то решил показать долговязому полковнику, какой именно должна быть армия из его головы, воплощенная в мясе и металле.
Из задумчивости де Голля вывело появление незнакомого господина в штатском. Одетый в темно-коричневое пальто, господин достаточно бесцеремонно выдвинул стул, и, не спрашивая разрешения, присел за стол. В руках он держал достаточно пузатый кожаный портфель.
У стола в мгновения ока материализовался официант.
– Чашку кофе и коньяка на два пальца поприличнее, пожалуйста. – Официант кивнул и ретировался в сторону кухни.
Все это время полковник молча наблюдал за действиями незнакомца. Только лишь после ухода официанта, поймав взгляд незнакомца, он вопросительно изогнул бровь, широким кивком указав на дюжину пустующих столиков вокруг.
– Добрый день, господин полковник, – наконец поздоровался пришедший, тем самым давая понять, что его появление тут не случайно, – меня зовут Смит, господин Джон Смит.
Сказано это было с такой интонацией, что даже убогому стало бы понятно, что никакого отношения к огромному полчищу потомков кузнецов, проживающих в Англии и Америке, неизвестный господин не имеет.
– Чем имею честь? – Не очень вежливо отозвался де Голль. Он был человеком достаточно сварливым и хамство окружающих совершенно не терпел.
– У меня есть для вас очень интересная информация, господин полковник, и я думаю, что вы как раз тот человек, который сможет ей воспользоваться с наибольшей для всех пользой. – Смит потянулся, за своим плотно набитым портфелем, после нескольких секунд борьбы с пряжкой, потянул оттуда объемистую папку.
В этот момент вернулся официант. Аккуратно поставил на стол чашечку кофе и пузатый бокал с янтарной жидкостью.
Подождав, пока он удалится, Смит вытянул-таки папку и положил ее на стол. После чего взял бокал с коньяком понюхал и, улыбнувшись, одним махом опрокинул в себя его содержимое.
От такого обращения с благородным напитком де Голль только поморщился.
Сделав пару глотков кофе, Смит молча пододвинул папку де Голлю. Полковник опустил глаза. На обложке крупными трафаретными буквами было выведено «План Везерюбунг».
