- Тут когда-то продавали виниловые пластинки, находился на этом самом месте огромный магазин «Мелодия», а перед входом покупателей встречали меломаны, можно было обмениваться музыкой. – Воланд развёл руками: – Ах уж это советское ретро – безусловно, великолепно! Но нам не сюда, а к «Чёрному тюльпану», давайте присядем где-нибудь рядом, в ногах правды нет.
Устроившись вдвоём поудобней, выдержав значительную паузу, Воланд продолжил: - Вот здесь, в этой точке города, Вы должны меня понять, здесь пересекается множество линий-судеб, поймите, это центр от которого испускаются, как волны от камня, брошенного в реку, бесконечные невидимые метафизические круги, они открываются не для всех. И если закрыть глаза и представить себя над «Чёрным тюльпаном», то твоя душа воспарит. Круги волн понесут тебя к твоему вопросу, и ты узришь и познаешь ответ …
ЛАСТИК
Ей вчера исполнилось пятнадцать. Она сидела в школе, на подоконнике, опёршись о коленку подбородком, и водила ластиком по стеклу. Откуда-то пришло непонятное томление в груди, это ощущение было новым и, довольно, приятным.
И это движение - её изящной бархатной руки, подобно ящерице на оконном стекле, лёгкие прикосновения и чувство теплоты.
Он шёл по той стороне улицы, «Новенький» из девятого «Б», сейчас войдёт в школьный двор. Резко развернувшись и спрыгнув на носочки, она разломила ластик напополам. Ластик в форме сердечка, с дырочкой посредине поддался легко, или это, только, показалось.
Когда он будет проходить мимо, по длинной фиолетовой ковровой дорожке, она протолкнёт половинку сердечка в щелочку его портфельчика. Она так решила.
ПЕРВОМАЙСКАЯ №1
«Не убоимся во имя Прекрасного и будем помнить, что насмешка невежества лишь толчок для подвига. Отрекшись от эгоизма, если будем не только сами стремиться по пути Прекрасного, но и будем всемерно открывать его близким, мы уже будем выполнять ближайшую задачу осветления Культуры, - восхождения духа». Так говорил великий художник Николай Рерих, я вспоминал его слова, когда смотрел на обратную сторону компакт-диска «Навигатор», альбома Бориса Борисыча Гребенщикова. Почему-то отражение золотого цвета, тогда CD только входили в обиход российского гражданина.
Мы вдвоем с архитектором случайно попали на эту улицу, на Первомайскую, как будто провалились во времени. Я – дизайнер, и мой друг: Одуванчик-архитектор очень любим музыку, особенно рок семидесятых годов. Janis Joplin, Simon and Garfunkel, Led Zeppelin – о них мы узнавали по ауди-кассетам, таким прямоугольным коробочкам, толщиной сантиметр и длинной, около десяти сантиметров. Так вот, поднимаемся по лестнице на второй этаж. А, нет, вначале нам сказали расписаться в каком-то журнале, видимо, в журнале посетителей. Поднявшись на второй этаж, нас заставили разуться и обуть тапочки. «Интересный магазин» - подумал я. Мы вошли в небольшой зал, около окна слева стоял большой кожаный диван, из высококлассной черной кожи. Телят растят на фермах, где присматривают за ними электро-сторожа, заборчики с проводами под напряжением, чтобы не повредить кожу молодых телят, никаких колючек. Только отборные сорта трав, специально высеиваемые для элитных пастбищ. Усадили продавцы нас на диван, а перед нами классные хайэндовские «усилки» (звуковые усилители), эквалайзеры, колонки различных калибров.
- Что вам поставить, какую музыку предпочитаете? – спросил продавец-консультант. Одуванчик долго соображал, я вообще помалкивал, и наконец, выпалил, нам «U2» или «Aerosmith». Я высоко поднял голову и гордым видом начал разглядывать ручки на аппаратуре. Потом спросил, можно ли заказать позолоченные ручки громкости, продавец ответил: - Хоть золотые, аппаратура делается на заказ, в Англии. И тут, вы не поверите, входит Шахрин, солист рок-группы «Чайф». Владимир Шахрин, собственной персоной, без Бегунова, один. Протягивает мне руку и так запросто произносит: «Здорова мужики, мне тоже здесь нравиться бывать.» И садиться рядом со мной. У меня челюсть отвисла. Одуванчик с ним о чем-то заговорил, потом его пригласили, появился откуда-то парень, круто прикинутый, и позвал Володю хлебнуть пивка. Видимо, они старые знакомые. Придя в общагу, я рассказал всё это своей Татьяне, она крепко обняла меня и прошептала на ушко: «Мог бы и автограф взять, дубинушка». Автограф я не взял, но написал стихотворение:
Соловей старого времени,
Или нового – пел.
И орел вернулся,
С неба синего – сел.
Отнесли Гуру - на гору,
На высокую,
Низошли восхода ждать,
И когда из-за туч пробилось,
Ясно солнышко,
То достал, из семерых один,
Ножик отточенный,
Перерезал Ему – горлышко.
Как мачете, ножик острый,
Да, большой,
Искромсал всё тело,
Да, по склону,
Разбросал - с душой.
Сердце – на зеленую,
На травушку,
А череп на снег - холодный,
И покатились по горе - камушки.
Орел созвал,
Сородичей - голодных,
И клювы острые,
добычу - рвали,
А орлята,
косточками - играли.
Так хоронят в Гималаях,
It’s good karma – называя!
Кто «Гуру» в этом стихотворении, а кто «орлята», вам решать уважаемые читатели. И куда же делся дух?
СИРЕНЬ ЗА САДИКОМ
