– Что вы здесь делаете? – спросил он безразлично.
Меня задел этот вопрос.
– На ваш взгляд, я уже должна была уехать?
Он не ответил. Слугги заворчал и чуть приподнялся, словно приветствовал меня. Я с досадой подумала, что даже собака дольше сохраняет привязанность ко мне, чем все обитатели Белых Лип вместе взятые.
– Александр, я пришла сказать вам, что уезжаю завтра утром.
– Отлично, – сказал он, не глядя на меня.
– Я тоже так считаю. Однако остаются вопросы, которые мы еще не уладили.
Он долго молчал. Потом поднялся, будто уяснил, наконец, до какой степени невежливо говорить сидя с женщиной, которая стоит и которой сесть некуда. Поднялся, небрежным движением поправил галстук. Лицо его было непроницаемо. Он смотрел на меня так пристально, что я невольно поднесла руку ко лбу, откинула непослушный золотистый завиток, выбившийся из прически.
– Вы все так же красивы, – сказал он вдруг.– И впервые в жизни мне жаль, что вы так похожи на мою мать.
Я резко спросила, прерывая его:
– Что мы будем делать с детьми?
– Что? Они останутся здесь.
– Это я поняла, – сказала я раздраженно.– Я имела в виду: когда я смогу навещать их?
Заложив руки за спину, он подошел ко мне. Он был такой высокий, что мне теперь приходилось смотреть на него снизу вверх, и это разозлило меня.
– Надеюсь, вы не столь бесчестны, чтобы нарушить слово, данное отцу? – спросила я язвительно.
– Не столь бесчестен? То есть бесчестен, но не столь? Смелое заявление. Смелое и необычное.
Закусив губу, я смотрела на него с неприязнью. Мне даже показалось, что у него сейчас приступ головной боли, и именно это заставляет его мучить меня. Все можно было предполагать.
– Вы, сударыня, можете видеть детей, когда пожелаете. Все зависит от того, как часто вы сможете сюда приезжать.
У меня словно гора свалилась с плеч. Я шумно вздохнула, чувствуя огромное облегчение.
– Похоже, я вас обрадовал, – сказал он сухо.– Черт возьми, меньше всего я хотел бы доставлять вам радость.
Я едва слышно выговорила:
– Мне жаль вас.
– Вы сегодня проявляете оригинальность. Вы уже во второй раз говорите мне такое, что я никак не ожидал услышать.
– И все же мне жаль вас. Вы слишком много сил тратите на ненависть. Куда проще было бы подружиться со мной.
– М-да, – сказал он непонятным тоном. – Вы предлагаете мне такое, что я просто теряюсь.
– Это самое приятное, что я могу предложить. Между нами все кончено, Александр, мы выяснили отношения, мы разделались друг с другом, и теперь совершенно незачем друг друга ненавидеть. У нас есть Филипп, так давайте хоть ради него сохранять дружеские отношения.
– Между нами наблюдается удивительное совпадение мнений. Я думал то же самое, когда принял решение вернуть Филиппу мать.
Помолчав, он спросил негромко, но яростно:
– Почему же, черт возьми, если между нами все кончено, вы так упорно мешаете мне получить развод?
Я вздрогнула, у меня побелели даже губы.
– Мешаю? Да вы просто не в себе. Я подписала все бумаги, которые предложил мне монсеньор д'Авио!
– И, однако, два дня назад он прислал мне сообщение о том, что прошение мое отклонено.
После короткой паузы он напряженным голосом спросил:
– Чем это объяснить?
– Не моя вина в том, что епископ отказал вам, – сказала я холодно. – Кроме того, мне кажется, что ваш отец не одобрил бы того, чего вы добивались.
Скрипнув зубами, он спросил, окинув меня холодным взглядом:
– Послушайте, сударыня, а вы часом не думаете, что сможете сюда вернуться? Я подозреваю, что все интриги вокруг епископа вы строили, преследуя именно эту цель!
– А вы не хотите, чтобы я вернулась? – спросила я дерзко.
– Боже праведный! – Он рассмеялся. – Сударыня, для вас же самой это было бы небезопасно, ибо бывают моменты, такие, как, например, сейчас, когда мне хочется изуродовать это ваше прекрасное лицо, лишь бы оно не напоминало мне о том, что было! Черт подери, для вас самой это было бы хлопотно.
Его тон к концу фразы стал просто зловещим. Он грозил мне, и это была не шутка. Мурашки пробежали у меня по спине.
– Да, – произнес он более спокойно, – я ничего не забыл.
– Я тоже.
Мой голос прозвучал очень громко. Я сказала с яростью:
– Я тоже ничего не забыла – ни того, как вы ударили меня, ни того, как выгнали из дома в одной рубашке, ни того, с какой легкостью я могла бы умереть от всего этого, если бы не Констанс.
– В одной рубашке? – переспросил он задумчиво.
– Да, и почти босиком. Это не считая того, как вы меня мучили до этого.
Насмешливо глядя на меня, он спросил:
– А зачем, позвольте узнать, вы ушли в одной рубашке? Чтобы убедительнее разыграть мученицу перед мадам де Лораге?
– Черт возьми, да ведь вы сами не позволили мне одеться! – вскричала я, пораженная таким лицемерием, и кулаки у меня невольно сжались.
– Я?
Он покачал головой.
– Вы что-то выдумываете. Зачем мне было выгонять вас в одной рубашке, если уже на следующий день вы получили весь свой гардероб?
