Я стояла, все еще ожидая, что Александр соизволит встать и подойти ко мне. Или хотя бы издали поприветствует. Но он не вставал и вообще никак не давал понять, что видит меня. Развалившись на траве, он наблюдал за Филиппом, и я почувствовала, что меня охватывает ярость. Он три дня провел с этой английской шлюхой, а мне не хочет даже головой кивнуть! Я, в конце концов, не преступница и не прокаженная! Я до сих пор герцогиня дю Шатлэ, и никто меня этого титула не лишал! Он обещал, что мне будут выказывать уважение, – так пусть будет добр первым исполнять свои обещания!
Я повернулась так резко, что тяжелые цепи моста заколыхались, и решительно пошла к берегу. Герцог, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд его был непонятен мне: какой-то то ли холодный, то ли задумчивый. Я подошла совсем близко и стояла над ним, всем своим видом выражая возмущение.
– Где же вы были? – вырвалось у меня.
– В Ренне, – ответил он холодно, покусывая соломинку.
– Что же задержало вас там так надолго?
– Известие о бракосочетании дочери Людовика XVI с сыном графа д'Артуа.
Ответ был более чем издевательский. Я вспыхнула.
– Вот как, вы отмечали бракосочетание. И это целых три дня!
Он лениво спросил:
– Вы хотите сказать, что я лгу?
– Да, вы лжете! Вы лжете, потому что все это время провели с графиней Дэйл и теперь, вернувшись из объятий шлюхи, осмеливаетесь целовать своего сына!
– Я не знал, что вы стали так целомудренны. С каких это пор, э?
Наступило молчание. Я уже проклинала себя за то, что устроила всю эту сцену. Какое мне, черт возьми, дело? Пусть связывается с кем угодно, мне на это наплевать!
Мгновение он смотрел на меня холодно, потом поднял глаза и оглядел всю мою фигуру с какой-то ленивой наглостью, снова посмотрел мне в лицо и едва заметно приподнял бровь, так, будто я была шлюхой и только что предложила ему себя.
– Похоже, – произнес он небрежно, – вас раздражает тот факт, что с ней я сплю, а с вами нет?
Вся кровь отхлынула у меня от лица, губы задрожали. Мне показалось, что никто и никогда не говорил мне ничего более оскорбительного. Нет, пожалуй, он зашел слишком далеко, я просто ненавижу его после этого! Вне себя от обиды, я шагнула вперед и сильно, наугад, как могла, ударила его по щеке.
– Меня больше всего раздражает тот факт, что я была глупа до того, что вышла за вас замуж!
Чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь от оскорбления и ярости, я не разбирая дороги зашагала назад, к мосту. Мне больше нечего сказать этому человеку! Я вообще больше не хочу жить в его доме! Я заберу Филиппа и близняшек и убегу – да, завтра же убегу! Или даже сегодня!
Громкий крик няньки заставил меня очнуться. Онемев от ужаса, я вдруг увидела, как Филипп, протискивавшийся между перилами моста и тянувшийся к чему-то ручонками, завис над водой. Еще какое-то мгновение – и малыш полетел в воду, издав негромкий удивленный возглас.
У меня, кажется, остановилось сердце. Не помня себя, не сбросив даже туфель, я бросилась к мосту и прыгнула в воду. Лица Филиппа не было видно, я различала лишь барахтающиеся руки и ноги. Я поплыла к нему что было силы и почти закричала в тот миг, когда, наконец, мне удалось его схватить. В спешке и волнении я и сама наглоталась воды, к тому же здесь, на середине озера, было довольно глубоко. Филипп был в полубессознательном состоянии. Насилу удерживая его лицо на поверхности, я подгребала одной рукой и едва не упала в обморок от облегчения, когда почувствовала под ногами твердое дно.
Облегчение пришло еще и потому, что чьи-то сильные руки забрали у меня Филиппа и вдобавок поддержали за талию. Я поняла, что это Александр, по одному запаху – запаху сигар и нарда. Герцог вытащил на берег нас обоих – меня и сына. Я повалилась на землю, все еще стуча зубами от страха. Александр перевернул Филиппа вниз головой, и изо рта и носа малыша хлынула вода. Я подалась вперед, почти обезумев от тревоги.
– Он спасен, спасен, – произнес Александр. – Успокойтесь.
Мы оба склонились над Филиппом. Он уже пришел в себя и испуганно смотрел то на меня, то на герцога. Чуть успокоившись, малыш пролепетал что-то насчет ласточкиного гнезда, которое он хотел достать и из-за которого упал в воду.
– Черт, я убью эту проклятую няньку, – пробормотал Александр с яростью.
Я раздраженно ответила:
– Мы сами виноваты, и особенно, конечно, вы!
Не слушая меня, он вскочил на ноги и зашагал к перепуганной бретонке. Прижимая к себе Филиппа, я слышала громкий голос герцога и неуверенные возражения няньки. Ее вина, впрочем, была ясна. Она не уследила за Филиппом!
– Вы уволены! И советую вам убраться отсюда побыстрее, пока я не сделал с вами того, чего вы заслуживаете!
Александр вернулся, когда я снимала с малыша мокрую одежду. Мгновение поглядев на нас, герцог сбросил свою рубашку и протянул мне. Я закутала в нее мальчика.
– Как вы думаете, он не простудится? – спросила я, целуя мокрые волосы сына.
– Нет. Сейчас жарко. Не беспокойтесь.
Помолчав, Александр добавил, ставя Филиппа на ноги:
– А тебе пора учиться плавать, сын.
– Ну да! – сказала я недоверчиво. – Ему еще только два года!
