Этот ответ я поняла так: видимо, какая-то женщина должна приехать к банкиру, привратник об этом предупреждён, но в лицо её не знает.
–– Ничего, – сказала я резко. – Пропустите-ка меня.
Он отворил, я быстро вошла, и дверь тут же была захлопнута. Какую-то долю секунды я постояла в нерешительности, оказавшись на просторном дворе. Я не знала, куда следует идти. Не желая дать пищу для подозрений привратнику, который, без сомнения, полагал, что я здесь не впервые, я наугад повернула влево и зашагала к нарядному зданию под черепичной крышей, увитой лозами винограда и плющом.
Мне повезло. Пройдя через несколько пустых комнат, я оказалась в зале, который готовили, вероятно, к какой-то пирушке. Стол уже был сервирован фарфором и хрусталём, а из узкого коридора, который вёл, очевидно, на кухню, доносились прямо-таки умопомрачительные запахи. Выскочивший оттуда человек в малиновом жилете, мельком взглянув на меня, бросил на ходу:
– Вы уже пришли? Так ступайте в кабинет.
Он сделал довольно неопределенный жест, указывая направление, и я решила этим руководствоваться. Галерея, задрапированная голубыми шпалерами, привела меня к чуть приоткрытой дубовой двери. Я заглянула внутрь, и сразу поняла, что пришла туда, куда надо.
Это был большой, роскошный кабинет с окнами, выходящими на тихую заводь Сены, заросшую вербами. Китайская лакированная ширма отделяла альков от остальной части комнаты. Клавьер в рубашке, расстегнутом жилете и кюлотах сидел спиной ко мне – сидел в очень небрежной позе, положив ноги на стол, и курил, стряхивая пепел на ковёр. На столе стояло несколько бутылок вина, графин с водой и фрукты.
– Эй, – сказала я холодно, входя и плотно прикрывая за собой дверь.
Какой-то миг он оставался неподвижен. Потом повернул голову и, увидев меня, сразу поднялся.
– Ну что же? – сказала я. – Разве вы не рады меня видеть?
Он не ответил. Потом рассмеялся, разводя руками.
–– Поразительно!
–– Что поразительно?
–– Да то, что вы нашли меня здесь. Какая наглость! Уж не думаете ли вы, что и меня сможете оглушить бутылкой, как беднягу Лерабля?
–– Ну что вы, – сказала я, проходя на середину кабинета и присаживаясь к столу. – Для вас я нашла кое-что более убедительное.
Он тоже сел, и в его насмешливо-злом взгляде, направленном на меня, нет-нет да и проглядывала тревога. Я не чувствовала ни малейшего беспокойства. Меня привлекло яблоко в вазе: большое, румяное; я взяла его и с наслаждением откусила кусочек.
– Имейте в виду, – предупредил он меня, – вам ничего не удастся добиться. Что бы вы ни говорили, наш разговор закончится тем, что вас задержат. То, что вы сотворили с Лераблем, только подтвердило вашу способность на что угодно.
– Способность, вами же выдуманную, – уточнила я.
– Отчасти. Я давно отучил себя от благородства по отношению к своим врагам.
Со вздохом я откинулась на спинку стула и долгим взглядом посмотрела на Клавьера. Зеркало отражало меня: изящные лини полной груди и талии, белизну плеч, угадывающуюся под плотными кружевами корсажа, золотистого оттенка кожу, алые нежные губы. Я была довольна собой. В голове у меня уже вырисовывался дерзкий план того, чего я потребую от Клавьера, и мысли эти были так приятны, что я улыбнулась ему: загадочно, завлекающее, маняще.
Он нахмурился, заметив эту улыбку.
–– Дело становится интересным, дорогая… Может быть, вы пришли соблазнить меня?
– Вынуждена разочаровать вас. Сегодня я исполняю лишь небольшую роль курьера.
–– Уловки вам не помогут. Вам вообще ничего не поможет. Я вас предупреждал, но вы не сделали из этого правильных выводов. Вся предыстория наших с вами отношений свидетельствует, что мы не можем существовать мирно.
–– Ах, несчастный Рене Клавьер, – проговорила я с улыбкой. – Бедняжка! Это вы не хотите мира. И всё потому, что я слишком вам нравлюсь, а вы мне нет.
Я поднялась и, покачивая бёдрами, подошла к нему почти вплотную. Его взгляд, по-прежнему настороженный, остановился на моём лице, потом скользнул ниже, к груди, обрисованной тугим бархатом и чуть вздымающейся от дыхания. Брови его хмурились, но я заметила, как чаще заходил его кадык под плотным воротником.
– Чёрт возьми, – пробормотал он.
–– Не чертыхайтесь при даме, господин Клавьер. Да ещё при даме, которая вам так безумно нравится. Было время, когда вы просто с ума по мне сходили, – помните? Вы шли на самые ужасные выходки. И судьба улыбнулась вам. Я заметила ваши достоинства и отдала вам то, о чём вы так мечтали…
Если бы он заглянул мне в душу, то ужаснулся бы: таким гневом и отвращением она была переполнена. Но играть с этим человеком мне теперь было легко; впервые за много лет я была уверена, что разгадала его. Я находила какое-то жестокое удовлетворение в том, что говорила и как себя вела. Впервые я вела его за собой, а не он меня.
Моя рука ласково коснулась его щеки, чуть погладила, и мои пальцы почувствовали всю напряженность его мускулов. Я наклонилась к нему, на миг обожгла душистым дыханием ухо, и голос мой прозвучал так обволакивающе-мягко, почти бархатисто:
