Когда я добежала до дома, казалось, сердце вырвется у меня из груди. Как всегда в таких случаях, все были в панике. Служанки как угорелые метались из угла в угол, все были уверены, что старик умирает, и даже у Маргариты лицо было почти безумное. Я поспешно передала ей Филиппа и побежала наверх.
– За доктором послали, не так ли? – спрашивала я на ходу.
– Да, мадам.
– А капли? Вы дали герцогу капли?
– Мадам, разве мы знаем, как и сколько давать?
– Нужна холодная вода и примочки. Ну-ка, поворачивайтесь!
Отослав служанок, я принялась искать капли. Честно говоря, знание медицины никогда не было одним из моих достоинств. Я боялась крови и вообще в этом смысле была мало к чему способна. Кроме того, приступы грудной жабы были страшны сами по себе: старик синел, задыхался, ему сдавливало грудь и порой он действительно имел вид умирающего. Но я видела все это не впервые и уже знала по опыту, что главное – это сохранить присутствие духа.
И все же руки у меня дрожали, и, когда я наливала в склянку воды, послышался дробный звон. Чуть не расплескав лекарство, я подошла к постели, еще раз прикинула, правильно ли исполнила совет доктора д'Арбалестье, потом с помощью Поля Алэна чуть приподняла старого герцога и, разжав ему рот, стала поить. Он сперва поперхнулся, потом глотнул. Через полминуты с этим было покончено.
Я распахнула окна, чтобы в комнате было побольше воздуха и прохлады. Служанки принесли лед и воду и сделали примочки на грудь.
– Все, теперь ему надо просто полежать, – проговорила я.
– Как вы думаете, Сюзанна, он выкарабкается? – спросил Поль Алэн.
На мой взгляд, говорить о таком прямо тут, в комнате, было неуместно. Я ответила как можно спокойнее:
– Конечно, да. Это же не впервые. Надо ждать доктора, вот и все.
Д'Арбалестье прибыл через час после этого и освободил меня. Я вышла, чувствуя, что ноги у меня подгибаются, и, подойдя к окну в галерее, сбросила чепец. От волнения меня бросило в жар. Пока все это продолжалось, я ничего не чувствовала и только теперь поняла, как испугалась. Руки у меня до сих пор дрожали, испарина выступила на лбу. Я глубоко вдыхала воздух, стараясь успокоиться. Потом легкая тошнота подступила к горлу.
Эта тошнота… Я ощущала ее уже не в первый раз и не во второй. Почувствовав, что меня тошнит, я забыла и о волнении, и о старом герцоге; все отступило на второй план перед этим ужасным фактом. Подсознательно я понимала, что эта самая тошнота может значить. Да еще в соединении с двухнедельной задержкой.
Я пыталась пересилить себя, но меня все еще тошнило. Июльский день потерял всю свою прелесть, яркие краски лета погасли, когда я попробовала ясно представить себе, что со мной происходит. Эта ночь с Талейраном в конце мая…
Неужели судьба может так отомстить мне за мимолетное легкомыслие? Неужели я…
– Сюзанна, я хочу вам кое-что сказать.
Я содрогнулась всем телом, услышав голос Поля Алэна, и, когда повернулась к нему, в моих глазах все еще стоял ужас. Мне показалось, что он слышал мои мысли. Румянец разлился по моему лицу.
– Как тихо вы подошли! – сказала я резко.
– Я напугал вас?
– Да! Напугали!
Мое поведение было не слишком естественно, я это и сама видела. Пожав плечами, виконт произнес:
– Простите, если это так.
– Что вы хотели сказать?
– Утром я получил совершенно точное известие о том, что через две недели Александр возвращается. Мы можем поехать встречать его в бухту Сен-Мало.
Теперь, наоборот, кровь отхлынула от моего лица, и я побледнела. Подумать только, я чуть ли не год мечтала услышать такое известие. И вот когда наконец услышала, мне кажется, что ничего ужаснее этого и быть не может!
– Через две недели? – переспросила я, и в моем голосе было скорее отчаяние, чем радость. – Уже? Так скоро?
– Что вы имеете в виду? Что значит «скоро»?
– Ничего. Я просто обмолвилась.
Поль Алэн пристально разглядывал меня. Меня его взгляд злил, но я терпела, не желая какой-нибудь вспышкой усилить его встревоженность. Я была очень уязвима сейчас, мне казалось, что все, что я думаю, можно прочесть у меня на лице. Я пыталась взять себя в руки, но чем больше пыталась, тем больше теряла власть над собой.
– Что с вами? – спросил наконец виконт. – Вам, может быть, дурно?
– Мне хорошо!
Помолчав, я выпалила – резко, почти разгневанно:
– Я еду на поля! Будьте любезны, если вам не трудно, прикажите подать мне лошадь к крыльцу!
Уже прошло целых пять дней, как повсюду в Бретани закипела работа. Началась жатва. В этом году хлеба созрели быстро. Мягкие, но тяжелые и налитые колосья давно были готовы пасть под серпом. А на очереди уже была гречиха. Необозримые гречишные поля вот-вот должны были зарозоветь от Бреста до Нанта. После цветения этого излюбленного бретонского растения будет первая откачка меда, а потом, 15 августа, в день успения Богоматери, можно будет нести плоды лета в храм.
