Наступило молчание. Мы смотрели друг на друга. Вопросы Поля Алэна больше не пугали меня, ибо я нашла бы ответ на любой из них. Конечно, было бы лучше, если бы Поль Алэн приехал в иное время… и не знал бы, что я отсутствовала ночью. Но раз уж так получилось, надо примириться с ситуацией и по возможности исправить ее.
– А что за карета привезла вас, Сюзанна? – спросил он вдруг.
– Ах, так вы и это заметили, – произнесла я чуть раздраженно, ибо эта беседа уже начинала мне не нравиться.
– Ответьте мне.
– Это карета Мориса де Талейрана, моего хорошего знакомого, – сказала я решительно. – Я очень ему обязана.
– Вы? Я это слышу от вас? Вы называете предателя своим хорошим знакомым? Да что вы себе думаете?
– Можно подумать, вы мой опекун, – сказала я чуть насмешливо. – Поль Алэн, прежде чем упрекать меня, вспомните, что мы с вами абсолютно равны. Вы не мой повелитель.
Брови его были нахмурены. Не выдержав, я улыбнулась:
– Ну, что за глупости? Не стоит до такой степени быть в плену предубеждений. Позже я расскажу вам все, и вы поймете, что я была права, когда хорошо отзывалась о Талейране. А теперь идемте обедать. Я ужасно голодна.
В этот миг на лестнице появилась Аврора. Она быстро сбежала вниз, и я заметила, что при взгляде на Поля Алэна лицо ее засияло.
–– Поль Алэн, мне кажется, вы еще не видели лошади, которую мне купила мама. Пойдемте, вы просто обязаны посмотреть!
– Мадемуазель, я уже видел ее, – терпеливо произнес виконт дю Шаглэ. – Гнедая английская кобыла, не так ли?
– Так. Но если мне хочется еще раз похвастаться ею перед вами, неужели вы мне откажете?
– Ваша улыбка, Аврора, лишает меня мужества, необходимого для отказа.
Они ушли. И, честно говоря, я была этому очень рада, потому что сейчас нуждалась в покое и хотела побыть одна, чтобы все обдумать.
…После того как я узнала, что Поль Алэн приехал в Париж, и после разговора, весьма похожего на допрос, я опасалась, что Талейран, узнав от Шарлотты, что я просила его зайти ко мне, исполнит мою просьбу. Его визит мог бы иметь самые неожиданные последствия. Поль Алэн на дух не переносил людей, подобных ему. Трудно было даже сказать, кого он больше презирает: просто якобинцев или аристократов, которые к ним примкнули. Я раздумывала над тем, как избежать неприятностей, и решила написать Талейрану письмо. Я уже присела к секретеру и взяла перо, как вдруг услышала звонок, раздавшийся в прихожей.
Я вышла из комнаты и, подойдя к лестнице, наблюдала, как Марианна направляется к двери. Вслед за ней из гостиной вышел Поль Алэн. Дверь отворилась, и на пороге застыл мальчик лет пятнадцати с письмом в руке.
– Для мадам дю Шатлэ, – произнес он.
– От кого? – спросил Поль Алэн.
– Мадам сама поймет, когда прочитает.
Я видела, как мой деверь забрал у мальчика конверт, и, ужаснувшись, бросилась вниз по лестнице.
– Отдайте письмо! Что еще за шутки? Вы отлично слышали, что оно адресовано мне.
Поль Алэн, не возражая, протянул мне конверт. Я заперла дверь и, мельком взглянув на письмо, сразу поняла, что оно от Талейрана. Я уже хорошо запомнила печать министерства иностранных дел. Тем временем Марианна удалилась, оставив нас одних.
Поль Алэн настороженно смотрел на меня.
– Вы очень изменились, – сказал он резко. – Сперва вы с неохотой ехали в Париж, потом задержались здесь на полгода. Эти приемы у буржуа, этот Талейран, эти письма, которые передаются через посыльных, а не посылаются по почте…
– Всего одно письмо! – возразила я сухо. – И пожалуйста, оставьте меня в покое.
Письмо сейчас занимало меня куда больше, чем то, что думает о моем поведении Поль Алэн. В конце концов, почему я должна всех успокаивать? Почему все требуют у меня отчета? Ко мне совершенно бесполезно приставать, я никому не собираюсь давать объяснений!
Письмо Талейрана, небольшое и очень деликатное, успокоило меня, едва я увидела первые его строки.
