Я с усилием подняла голову, ставшую необыкновенно тяжелой. Испуганное лицо экономки расплывалось перед моими глазами. С искаженным от гнева лицом я оттолкнула протянутую мне руку.
– Кто… кто позволил? Кто позволил вам войти? – произнесла я яростно, запинаясь на каждом слове.
– Я услышала ваш голос. Вы как будто кричали. Может быть, позвать доктора? Вы, безусловно, больны!
– Мне не нужна ваша помощь, убирай…
Не договорив, я стала подниматься, цепляясь руками за косяк и ручку двери. Я ничего не понимала в тот миг; единственная мысль была у меня в голове: «Нельзя допустить, чтобы кто-то это видел. Я должна сама… только сама!» Но как только я встала на ноги, боль вернулась, спазмы пронзили меня изнутри, и из меня хлынула кровь.
Застыв от ужаса, Элизабет смотрела на меня, уже не решаясь подать мне руку. Сжав зубы, я решила: будь что будет! Мне с этим не справиться одной. Будет куда хуже, если я упаду в обморок прямо посреди спальни.
– Что же вы, не видите, что со мной происходит? – пробормотала я сдавленно и гневно. – Мне нужно лечь. Ну-ка, помогите!
Совершенно ошеломленная, Элизабет довела меня до постели, помогла лечь и стала рядом, словно окаменев. Страдая от невыносимой боли, я на некоторое время забыла об ее присутствии. Эта боль смешивалась с облегчением, ибо я знала, что, истекая кровью, я вместе с тем освобождаюсь от того, чего так страшилась. Я кусала губы, стараясь не стонать, понимая, что стоны могут привлечь и других служанок.
– Так что же делать, мадам? Позвать доктора?
Спазмы утихли. Я открыла глаза и поглядела на экономку.
Лицо ее уже не было испуганным, напротив, оно приобрело какое-то каменное, непроницаемое и даже осуждающее выражение. Я не сомневалась, что она понимает, что со мной произошло. Но у меня сейчас не было сил заниматься всем этим. Я была слишком больна. Я лишь сказала, пытаясь придать голосу необходимую твердость:
– Вы никого не позовете. И никому не расскажете. Вы сейчас уйдете и… и позовете сюда Маргариту. Вы поняли?
– Да, мадам, – сухо ответила Элизабет.
– Ступайте. И помните, что вам приказано.
После ухода экономки я забылась и снова закрыла глаза. Кровь все еще текла, я, вероятно, лежала уже в луже. Но самое страшное было позади, и это придавало мне мужества. Будто сквозь сон, я слышала, как приоткрылась дверь, как со вздохами приблизилась к моей постели Маргарита, как ее руки откинули простыню и как она сдавленно ахнула, когда поняла, в чем дело. Потом я ощущала прикосновения теплой губки, холодный компресс на лбу и стакан с водой у моих губ. Я напилась, влага живительной прохладой разлилась по телу. Маргарита переменила простыни и снова склонилась надо мной.
– Что же вы молчали, мадам? Какая же вы глупенькая! Ну зачем было скрывать? Разве я не люблю вас? – В этот миг что-то горячее капнуло мне на руку, и я догадалась, что Маргарита плачет. – Да если бы вы мне сказали, мы бы обошлись без Элизабет! Что же вы ведете себя, как ребенок? Вы бы и умереть могли!
Я открыла глаза и невнятно прошептала:
– Прости. Прости меня, пожалуйста. Я была так груба с тобой.
– Это все пустяки! Что мы теперь-то будем делать?
– Надо все это уничтожить, Маргарита. Ну, простыни и все остальное… Так, чтобы никто не знал.
– А Элизабет?
– С ней я сама поговорю. Потом. А сейчас я слишком устала.
– Но ведь доктор все-таки нужен, мадам! Я-то во всем этом не разбираюсь!
– Найди какую-нибудь повитуху из деревни, такую, что не знает нашей семьи. Этого будет достаточно.
– Вы уверены?
– Да, – сказала я как можно тверже. – К доктору я не обращусь ни за что.
Помолчав, я шепотом добавила:
– Главное, чтобы Анна Элоиза не входила сюда. Пожалуйста, Маргарита, позаботься об этом.
– Не бойтесь. Уж это я беру на себя.
Маргарита взяла на себя не только это. Ночью она привела ко мне какую-то старуху, которая жила в лесу и пользовалась репутацией ведьмы. По крайней мере, она понятия не имела о том, что происходит в Белых Липах. Старуха, получившая десять ливров и еще какие-то съестные припасы из нашей кухни, обещала молчать. Я, в свою очередь, получила уверенность в том, что все прошло благополучно. Старуха даже сказала, что мне очень повезло: не на всех женщин подобные способы действуют и не у всех кровотечение останавливается так легко. Ну, раз мне повезло, оставалось только благодарить Бога… нет, не Бога. Дьявола.
Но, во всяком случае, я добилась своей цели и избавилась от страха. Хотя я и понимала, что совершила преступление, иначе говоря – грех, но чувство вины в значительной мере искупалось страданиями, которые я перенесла. Они словно очистили меня.
Проснувшись на следующее утро, я чувствовала себя слабой, разбитой, словно обескровленной. Зная, что мне нужно поправляться, я заставила себя съесть завтрак, принесенный Маргаритой. Подняться я была не в состоянии.
Чуть погодя Маргарита, доселе никого не пускавшая ко мне, подошла к постели и встревоженно прошептала:
– Господин виконт хочет видеть вас, мадам.
– Поль Алэн?
– Да. Что вы на это скажете?
– А зачем ему меня видеть?
– Ну как же? Все в поместье знают, что вы нездоровы.
– Ты говорила, чем я больна?
