– Сказала, что вы ушиблись, когда катались на лошади.
Подумав и оценив обстановку, я произнесла:
– Пусть он войдет.
– Вы думаете, это вам не повредит?
– Поль Алэн ни о чем не догадается. Я в этом уверена.
Маргарита кивнула и не спеша отправилась сообщать виконту о моем приглашении войти.
Мое бледное, как лист бумаги, без единой кровинки лицо, глубокая синева под глазами и запекшиеся губы произвели на Поля Алэна впечатление.
– Сюзанна, послушайте… Вам непременно нужен врач.
– Нет-нет, – сказала я, пытаясь улыбнуться. – Самое страшное позади. Нет смысла понапрасну тревожить д'Арбалестье. В нем так много людей нуждаются.
– Много людей? Да к черту их! Александр не простит мне, если я оставлю вас без медицинской помощи.
Упоминание имени Александра кольнуло меня в самое сердце. Я едва нашла в себе силы произнести:
– Вы же просто считаетесь с моим желанием. А я хочу обойтись без доктора. С меня хватит и Маргариты, она очень хорошо за мной ухаживает.
– Люк вчера видел вас. Вы едва могли идти. И вы говорите, что это несерьезно?
– Да, уверяю вас. Сделайте так, как хочется мне, а не вам.
Он ушел, поцеловав мне руку и пожелав скорейшего выздоровления. Я не забыла ему напомнить о том, что следует в то время, когда я лежу в постели, хотя бы раз в два дня выезжать на поля. Он обещал заняться этим.
Когда дверь за моим деверем закрылась, я приказала позвать экономку. Элизабет очень тревожила меня. Она знала такое, от чего зависела моя честь, судьба, сама жизнь. Я же знала, что ее нельзя ни запугать, ни подкупить. Она была так же верна дому дю Шатлэ, как мне Маргарита. Поэтому договориться с ней представлялось мне весьма трудным. Но, по крайней мере, тот факт, что она до сих пор ничего не рассказала, настраивал на оптимистичный лад.
Она вошла, встала перед моей постелью – прямая, строгая, аккуратная, с каменным лицом. Я горько подумала, что раньше у нее было совсем другое лицо, когда она говорила со мной.
– Элизабет, – сказала я, подавляя дрожь в голосе, – вы ничего не хотите мне сказать?
– Ничего, мадам, – ответила она сурово.
Наступило молчание. Я лихорадочно подбирала слова, которые могли бы пробудить в ней если не сочувствие, то хотя бы понимание. Она же женщина, в конце концов.
– Элизабет, я знаю, вы умны. Вы, конечно же, поняли, что случилось. Я лишена возможности обмануть вас. Так уж получилось.
– Да, мадам, – сказала она сухо.
– Могу я узнать, что вы намерены теперь делать?
– Я лишь исполняю приказания, мадам.
Ее тон сбивал меня с толку. Я торопливо произнесла:
– Поймите, Элизабет, никто не застрахован от ошибок. Человек слаб и грешен. В ваших руках сейчас все наше благополучие. Если вы… словом, если вы вслух осудите меня, в этом доме все пойдет кувырком. Вы же любите Филиппа – так вот, он в первую очередь пострадает!
Отчаяние заставило меня обратиться к малышу, которого Элизабет действительно любила. Экономка подняла на меня глаза и сухо, но почтительно произнесла:
– Мадам, я никогда не говорю первая. Пока господа меня не спрашивают, я молчу. Я хорошо знаю, что слуги существуют не для того, чтобы решать судьбы хозяев.
– Вы… вы хотите сказать, что…
– Ваше сиятельство, все в руках Бога. Я никому не судья.
Я почувствовала такое облегчение, будто с моих плеч свалился огромный груз. Я поняла, что Элизабет ничего не расскажет – до тех пор, по крайней мере, пока ее не спросят. Но кто спросит? О случившемся знаем только я и Маргарита!
– Элизабет, спасибо вам, – сказала я, робко беря ее за руку.
Она осторожно высвободила пальцы.
– Мадам, если мне будет позволено высказать одну просьбу…
– Я слушаю.
– Я бы очень просила освободить меня от обязанности лично прислуживать вашему сиятельству. У мадам достаточно служанок и без меня, а я становлюсь слишком стара и больше пригожусь госпоже Анне Элоизе.
Это было высказанное в почтительной форме пренебрежение. Она словно ударила меня по лицу. Подобное презрение со стороны служанки задело меня. Надо же, и она меня втайне осуждает! Ей теперь стыдно прислуживать мне лично, менять мое белье и причесывать! Ну и черт с ней! Я тоже буду рада, если освобожусь от этой ледяной статуи! Пожалуй, для Анны Элоизы она будет самой лучшей компанией.
– Что ж, – сказала я холодно. – Поскольку вы имеете теперь надо мной определенную власть, я не в силах противиться любой вашей просьбе.
Элизабет поклонилась и вышла, не сказав ни слова.
– Да это же просто змея, мадам! – вскричала Маргарита, едва мы остались одни. Лицо моей старой горничной пылало от возмущения. – Недаром я ее с первого дня невзлюбила!
– Оставь ее, дорогая. Я рада, что она уходит.
Маргарита принялась вытирать пыль в спальне и долго еще не могла успокоиться.
– Служить она вам не желает! Подумаешь! Если уж на то пошло, то еще поразмыслить надо, достойна ли она была вам служить! А мы и без нее обойдемся. Слава Богу, много лет ее не знали и отлично обходились… А с той сварливой старой дамой они отлично споются. Два сапога пара!
