И довольно улыбнулся: банкирским домом они владели с Герром Фуггером на паях, так что финансовое благополучие Арагонского королевства теперь полностью зависело от императора и русского Великого князя – от него, Вожникова Егора! Просто какой-то денежный спрут опутал, оплел Арагон (а также Кастилию, Португалию, Наварру) своими мягкими щупальцами – и этот спрут принадлежал Великому князю! Так что в любой момент можно было перекрыть краник… или открыть карты. Не сейчас – чуть позже.
– Что вы там сказали, мой юный друг?
– Спрашиваю – ваши слуги тоже благородные?
– Вы в этом сомневаетесь?
– Хм… Просто больно уж они похоже на оборванцев.
Вожников расхохотался:
– Вы на себя-то давно смотрели, любезнейший дон Эстебан?
Проведя в рощице еще сутки – пока раненый окончательно не пришел себя, – князь Егор и его спутники с раннего утра отправились на перевал Сан-Иглесио – князь все же рассчитывал изловить маньяка, не забывая о пастушках и их пропавшей собаке. Не могла собака просто так пропасть… хотя – сель! Так сель мог и маньяка увлечь, унести за собой в бездну. Мог. Однако же не унес – Егор это чувствовал! Да и Аманда какого-то монаха на скале видела. Не брата ли Флориана из Матаро? Сиречь булочника Фиделино, любителя семечек и крови! Нет, рано еще возвращаться, рано. Быть может, благодаря своим обретенным способностям Вожников почти физически ощущал, что маньяк где-то рядом, поблизости, что его можно поймать… лишь только постараться, устроить засаду, придумать что-нибудь.
К перевалу путники подошли уже ближе к вечеру, там же решили и заночевать – в ближайшей деревне из трех сложенных из камней домов, с садами-огородами и общественным выгоном, обнесенным забором из серых жердей. Хозяин – толстощекий увалень с землистым, словно присыпанным желтовато-серой пылью лицом и вислыми усами, – встретил гостей настороженно: не отвечая на приветствие, отошел от навозной кучи, не выпуская из рук вилы.
– Я спрашиваю, где бы мы могли заночевать, любезный? – громко повторил князь. – Даже сеновал сойдет – мы люди бедные, паломники-пилигримы.
– Заночева-а-ать? – Крестьянин переспросил с таким видом, словно раздумывал – а не пустить ли вилы в ход вот сейчас, немедленно, прогнать незваных пришельцев, проучить их так, чтоб в следующий раз обходили селение десятой дорогой.
Оставшиеся у навозной кучи работники – дюжие молодые парни, то ли сыновья, то ли слуги, – тоже косились на чужаков недружелюбно. И это при том, что деревня стояла лишь чуть-чуть в стороне от дороги, по которой, конечно же, частенько проходили паломники. Кто-то шел к горе Монтсеррат, кто-то обратно… И что, всех вот так встречали? Словно беглых каторжников.
– Боюсь, у нас нет для вас места, – почесав подбородок, угрюмо промолвил мужик. – Во всей нашей деревне вряд ли найдется.
– Хм, – Вожников хмуро сдвинул брови. – А нет ли поблизости какого-нибудь постоялого двора? С нами раненый – знатнейший кабальеро, дон Эстебан де Сикейрос-и-Розандо, паж славного короля Альфонсо!
– Никогда о таком не слыхал! – твердо заявил увалень.
Внимательно слушавшая весь разговор Аманда (остальные оставались поодаль, у дороги) ахнула:
– О короле своем не слыхали?
– О паже.
– Ах, о паже. – Девушка быстро взглянула на князя: – Вы позволите мне спросить?
– Да пожалуйста! – Егор пожал плечами и даже сделал шаг в сторону.
Очень может быть, что это его акцент спугнул деревенщину… Или здесь что-то другое?
– Это у вас пропала собака, дядюшка? – мило улыбнулась ведьма. – А коровы? С коровами все в порядке, не болеют ли?
– А ты, я вижу, наш… наша. – Внимательный крестьянский взгляд, конечно же, уже давно разглядел скрывавшуюся под мужским платьем стройненькую девчоночью фигурку. – Издалека?
– Из Матаро.
– Бывал я там когда-то на ярмарке, – увалень прищурился и даже скривил толстые губы в чем-то напоминавшем улыбку… Впрочем, тут же бросил на юную паломницу вновь настороженный взгляд:– А ты чего парнем-то вырядилась?
– Удобнее по горам лазить, дядюшка, – спокойно ответила девчонка. – Разве не так?
– Так. Но все равно – нехорошо это.
– Да я понимаю, что нехорошо, – Аманда тяжело вздохнула и перекрестилась. – Но что же мне – голой ходить? Платье-то мое прежнее лихие люди украли. Наверное, те же, что и вашу собаку свели.
– Ах вон оно что… – покосившись на своих парней, крестьянин озадаченно сдвинул на затылок круглую кожаную шапку. – Выходит, и вы от лихоимцев пострадали.
– Да еще как, дядюшка! Вон парнишку-то нашего едва не убили… И знаете кто?
– Кто?
– Мавры!
Услыхав о маврах, дядька аж присел, хлопнув себя ладонями по коленкам, и громко, торжествующим тоном выкрикнул:
– Ну вот! А я что говорил? Мавры это были, вовсе не показалось мне, не послышалось. Да и не могло послышаться, я ведь в Магрибе в плену два года провел – мавританскую речь понимаю.
– Так это мавры убили вашу собаку, дядюшка?
– Ладно собаку – пастушат выкрали!
Оглянувшись вокруг, Вожников подошел ближе, чувствуя, что юная ведьмочка нащупала-таки в кондовой душе деревенщины струнку, на которой можно сыграть, добившись расположения и ночлега:
