Сдав удостоверение личности, (тут именно так «дисциплинируют» любого посетителя, чтобы он кожей чувствовал, в какое заведение попал и что его может ожидать), вместе с сопровождающим поднялся на верхние этажи, где располагался кабинет начальника.
– Посидите здесь! – указали мне на диван в приемной.
Внешне я выглядел спокойным, но в душе закрутился целый ураган переживаний: зачем вызвали, в чем будут обвинять, что меня ждет?
«Успокойся, Бигельды! За тобой нет никаких финансовых нарушений!» – пытался я утешить себя и, как бы, между прочим, огляделся по сторонам, чтобы удостовериться в наличии камер.
Да, не ошибся, камера внимательно «разглядывала» меня.
«Ну, тем более, выше голову, раз такое кино снимается», – сказал я себе, приняв удобную, точнее, достойную позу на диване.
Между тем, шло время. Прошло 10 минут, 15 минут. Тишина. В коридорах никого. При этом дверь приемной – прикрыта.
«Конечно же, начальник играл на моих нервах, наблюдая, как я веду себя на его «сковородке», – рассудил я.
Наконец-то открылась дверь приемной и секретарша, молча, указала на дверь начальника.
Честно говоря, я ожидал увидеть знакомого начальника, с которым я неоднократно встречался по делу Матаева. Но за столом восседал опереточной важности невысокого роста незнакомый мне человек. Я поздоровался с ним. Чиновник не только не подал мне руки, но даже не ответил на мое приветствие! Через непродолжительное время молчания, он сухо произнес:
– На Вас заведено уголовное дело. Вам надо срочно лететь в Астану. Вот авиабилеты. Вылет в 17.40. Обратный билет – с открытой датой. Скорее всего, последним рейсом вернетесь обратно.
– Постойте! Объясните толком, о каком уголовном деле Вы говорите?
– Там и объяснят Вам всё!
Как я уже писал выше, в те дни в Алматы стояла благоприятная, теплая погода. Термометр показывал около четырнадцати градусов тепла.
Подъезжая к зданию Нацбюро, я на всякий случай глянул на телефон и поинтересовался погодой в Астане. Там стоял жуткий холод – двадцать семь градусов мороза.
– Раз так срочно лететь в Астану, я заеду домой, переоденусь. Я-то одет почти по-летнему. Как видите – плащ тонкий, летние туфли! – попросил я хозяина кабинета.
– Зачем? Вас до аэропорта отвезут на машине, в Астане встретят. Поздно вечером вернетесь домой, – как бы обнадеживая меня, отозвался он.
Тут же набрал чей-то номер и приказал:
– Занесите его телефоны и портфель!
Да, дело принимает крутой оборот, подумал я. Он знает даже о том, что мои телефоны и портфель оставлены в машине.
Скоро сотрудник занес мои вещи. Начальник строго посмотрел на своего подчиненного и в приказном тоне бросил:
– Все! Уводите! Его срочно ждут в Астане! Действуйте строго по инструкции! – о, как при этом лоснилась и сияла его морда, мне даже показалось, будто с его надменного лица, каплями сочится желчь, как жир из баранины.
Он торжествовал, ликовал, ведь он же задержал «крупного государственного преступника». Дальше он меня уже не видел, я для него перестал существовать.
Пишу все это, а меня так и подмывает назвать секретаршу – крысой, а к случайному начальнику льнёт эпитет – мерзкий, и я с трудом себя удерживаю от этого искушения. Тут на помощь ко мне приходит сам великий Данте. Бродя кругами ада, он то и дело сталкивался с подобными ничтожествами. И припечатал их, бросив походя: «Они не стоят слов, взглянул и – мимо».
Вскоре в сопровождении трех бравых офицеров Нацбюро меня вывели на улицу. Уже с их позволения я подошел к своей машине и с телефона водителя Саттара сообщил жене: «Ажекеня, я срочно вылетаю в Астану, вернусь сегодня! Целую!». Оставил Саттару и свое обручальное кольцо. На всякий случай!
В легковой машине меня посадили на заднее сиденье. Справа и слева от меня расположились сопровождающие, и мы двинулись в аэропорт. «Телефоны можете отключить!» – мягко, но в приказном тоне произнес один из них.
В VIP зале ожидания они предложили мне чай. Но мне уже было не до чая. Скоро сели в самолет. Там, на борту, как всегда, оказалось немало моих знакомых: мой друг Тагир Сисинбаев – именитый в стране юрист, адвокат, сидел прямо передо мной, чуть дальше летела известная летчица Тоты Амирова, ну и другие известные люди. Я, кивком головы, улыбаясь, поздоровался с ними, стараясь не подавать вида, что лечу в качестве подневольного. Телефоны мои – отключены, с обеих сторон от меня сидят сопровождающие: ни сделать лишнего движения, ни с кем бы то ни было поговорить!
Когда подлетали к Астане, ко мне обратился Тагир Сисинбаев:
– Бике, у тебя есть транспорт?
Я молчу, не зная, что ответить. А он смотрит на меня недоуменными глазами и не может понять, в чем дело. Тут за меня ответили мои «друзья»: «Дорогой, нам дальше ехать – в Караганду!»
Не знаю, догадался ли мой друг о моем незавидном положении или нет. Словом, у меня не было никакой возможности сообщить ему о том, что со мной произошло.
